09 Января 2018 г.

Мягкая сила дракона: как Китай пытается завоевать влияние в Центральной Азии

Мягкая сила дракона: как Китай пытается завоевать влияние в Центральной Азии
Фото: azialand.ru

В последние годы Китай заметно активизировал свое гуманитарное проникновение в страны Центральной Азии. С помощью «мягкой силы» Пекин пытается ослабить опасения государств региона, вызванные демографическим и экономическим весом КНР. Однако усилению позиций Поднебесной мешает распространенный в регионе страх перед «китайской угрозой».

Срединное государство и Центральная Азия


Центральная Азия для Китая – один из ключевых приграничных регионов, имеющих важное значение в плане обеспечения безопасности и снабжения энергоресурсами. Не располагая собственными запасами углеводородов, КНР в случае гипотетического конфликта с США и перекрытия ими Малаккского пролива, через который доставляется нефть из района Персидского залива, рассчитывает обеспечить свою энергетическую безопасность за счет поставок из Центральной Азии и России. Причем если российский газопровод «Сила Сибири» еще строится и будет готов к 2019 г., то трансконтинентальный газопровод «Туркмения – Китай» действует с 2009 г.

Значение Центральной Азии для обеспечения безопасности КНР связано с ее близостью к неспокойному Синьцзян-Уйгурскому автономному району, а также с возможной дестабилизацией региона в результате экспансии из Афганистана или действий «внутренних» исламистов.

Возникновение нестабильности на западных границах чревато ее экспортом на территорию самого Китая и может создать очаг напряженности на долгие годы. Поэтому в интересах Пекина, как, впрочем, и России – не допустить обрушения местных политико-управленческих структур, что может ввергнуть регион в состояние хаоса. Опыт Сирии, Ирака и Ливии, успешно «демократизированных» при помощи США, является в этом плане весьма наглядным.

Значимость Центральной Азии для КНР определяют и другие факторы, такие как наличие рынков сбыта, запасов рудных полезных ископаемых, развитие транспортных проектов и т.п. В сентябре 2013 г. во время визита в Астану председатель КНР Си Цзиньпин озвучил идею «Экономического пояса Шелкового пути», направленную на экономическое развитие расположенных вдоль транспортных коридоров между Китаем и Европой стран. Вместе с идеей «Морского Шелкового пути XXI века» в направлении Африки и Ближнего Востока она составляет концепцию «Один пояс – один путь», ставшую важным направлением внешней политики КНР. Страны, охваченные этими инициативами, стали одними из ключевых объектов для «мягкой силы» КНР.

Как сделать силу мягкой


О необходимости использования потенциала «мягкой силы», под которой, в соответствии с концепцией Дж. Ная, понимается противоположность «жесткой» силе (принуждению и подчинению), Китай задумался всего полтора десятилетия тому назад. Рост его экономического потенциала и усиление торгово-экономического присутствия в различных регионах мира привели к осознанию того факта, что конвертировать их в политическое влияние не так-то просто.

Демографическое и экономическое доминирование Китая порождало в соседних странах явные или скрытые опасения, которые сдерживали развитие торгово-экономических связей и других видов сотрудничества.

Начало реализации Китаем политики «мягкой силы» связано с приходом к власти Ху Цзиньтао, избранного в ноябре 2002 г. генеральным секретарем ЦК КПК, а в марте 2003 г. – председателем КНР. Во внешней политике Китая этого периода появились новые акценты, связанные с использованием традиционных инструментов «мягкой силы». В октябре 2007 г. на XVII съезде Компартии Китая политика «культурной мягкой силы» была озвучена в качестве отдельного направления внешней политики страны. В своем выступлении на съезде Ху Цзиньтао отметил тот факт, что «в наши дни культура становится все более важным элементом соперничества в совокупной государственной мощи, а развитие культуры внутри страны должно сопровождаться повышением ее международного влияния».

На шестом пленуме ЦК КПК 17-го созыва, который состоялся в октябре 2011 г., был принят документ под названием «Решение ЦК КПК о некоторых важных вопросах углубления реформы культурной системы, содействия развитию и процветанию социалистической культуры». В нем говорилось о растущем значении «мягкой силы» в соперничестве между странами, а также о необходимости «осуществлять стратегию выхода культуры вовне, повышать международное влияние китайской культуры, демонстрировать миру новый образ реформ и открытости Китая».

Иными словами, Пекин, достигнув высокого уровня экономической мощи, задумался над тем, как улучшить свой имидж в глазах зарубежных стран при помощи культуры и других инструментов воздействия на общественное мнение их населения и элит.

Инструменты «мягкой силы»


Казахстанские аналитики выделяют в концепции китайской «мягкой силы» три основных направления. Первым из них является проведение политики безопасности, направленной на предотвращение обострения международной обстановки. В соответствии с ним Китай стремится дистанцироваться от любых военных конфликтов, если они не затрагивают напрямую его территориальные интересы, как в случае Тайваня или островов в Южно-Китайском море. Вторым направлением является оказание помощи в экономической и социальной области, здравоохранении, образовании, гуманитарной сфере. В отличие от Запада, Пекин при этом не связывает предоставление помощи с политическими и идеологическими вопросами. Третьим направлением являются собственно мероприятия культурного характера, призванные продемонстрировать всем миру современные достижения КНР.

В рамках третьего направления Китай развивает по всему миру сеть институтов Конфуция, которые курируются учрежденным еще в 1987 г. ведомством Ханьбань – государственной канцелярией по продвижению китайского языка за рубежом. Их прообразом стали аналогичные западные учреждения, такие как немецкий институт Гете или испанский институт Сервантеса. Открытие институтов Конфуция началось в 2004 г. с Южной Кореи.

По данным агентства Синьхуа, на сентябрь 2017 г. в мире насчитывалось 516 институтов и 1076 классов Конфуция, действовавших в 142 странах и регионах мира. А общее количество их слушателей достигло 7 млн человек. 

К 2020 г. число институтов Конфуция планируется довести до 1000. При этом Китай уделяет пристальное внимание своему «ближнему зарубежью». В 51 стране, расположенной вдоль «Пояса и пути», созданы 135 институтов и 129 классов Конфуция.

Главой базой для распространения китайского культурного влияния в Центральной Азии стала столица Синьцзяна – Урумчи. С 2010 г. здесь действует специальная база по распространению китайского языка в странах региона.

На территории Центральной Азии создано около полутора десятков институтов Конфуция, которые продолжают активно развиваться.

Так, в декабре 2014 г. открылся институт Конфуция в Самарканде. В августе 2015 г. институт Конфуция открылся на базе Горнометаллургического института в городе Чкаловск Согдийской области Таджикистана. В феврале 2017 г. были подписаны соглашения об открытии трех классов Конфуция на базе учебных заведений Ошской области Кыргызстана – Ошского технологического университета, Ошского гуманитарного педагогического института, а также лицея «Билим» при Ошском государственном университете. Кроме того, в Бишкеке с 1 сентября 2017 года открылась первая построенная на средства КНР кыргызско-китайская школа, рассчитанная более чем на 1000 учеников.

Всем учить китайский


Культурное влияние в Центральной Азии Пекин расширяет и путем обучения местных студентов в китайских вузах. Лидирует по этому показателю Казахстан, активно направляющий своих граждан для обучения за рубеж.

По данным Министерства образования КНР на 2015 г., численность казахстанских студентов в Китае достигла 13,2 тыс., увеличившись за предыдущие 10 лет в 3,5 раза.

Численность кыргызских студентов в Китае по данным на январь 2015 г. составляла около 10 тыс. человек, а китайских студентов в Кыргызстане – 1 тыс. Изучать китайский язык также можно в казахских и кыргызских вузах. Так, около 2 тыс. студентов изучают китайский язык в Бишкекском гуманитарном университете, около 1,2 тыс. – на Кыргызско-Китайском факультете Кыргызского национального университета им. Ж. Баласагына.

Число таджикских студентов в Китае составляет несколько сот человек. По данным Минобрнауки Таджикистана, в 2013/2014 учебном году в китайских вузах по выделенным КНР квотам обучались 122 таджикских студента, а следующем году их число удвоилось. В 2015/2016 г. Китай выделил для граждан Таджикистана 64 места для обучения на языковых курсах, 105 мест для обучения по программе бакалавриата и 20 – магистратуры. Всего возможность обучения в КНР за счет бюджета, как сообщают таджикские СМИ, в прошлом году получили 189, а в этом году – 298 человек.

В самом Таджикистане функционируют два центра Конфуция. В первом из них, открывшемся в 2009 г. при Таджикском национальном университете, за 10 лет прошли обучение 10 тыс. человек. Второй центр открылся в прошлом году в Чкаловске и готовит специалистов для горно-металлургической и нефтяной промышленности.

Однако отзывы о качестве образования, которое дают китайские вузы, далеко не однозначные. Таджикские студенты, например, отмечают сложности с обучением на китайском языке, а также небрежное отношение со стороны руководителей, ответственных за написание научных работ. По мнению российских экспертов, Китай вовсе не заинтересован в том, чтобы сделать из студентов настоящих специалистов.

Упор при обучении в КНР делается на изучении китайского языка и культуры. Тем самым Пекин готовит профессиональных переводчиков для того, чтобы обеспечить ими работающие в регионе китайские компании. Выпускники китайских вузов нередко сталкиваются и с проблемой поиска работы на родине, которая может быть ограничена теми же действующими на территории региона китайскими предприятиями.

Газеты и выставки


С целью расширения своего культурного влияния в Центральной Азии Китай предпринял меры по усилению своего информационного потенциала. Центральное телевидение Китая начало русскоязычное вещание на страны региона с территории Синьцзяна. Была активизирована деятельность информационного агентства «Синьхуа» и зарубежного издания газеты «Жэньминь жибао», также имеющих русскоязычные версии. В Казахстане, например, существуют филиалы газет «Жэньминь жибао», «Гуанмин жибао», агентства «Синьхуа», Международного радио Китая и Центрального телевидения Китая CCTV.

Впрочем, информационное влияние КНР в регионе пока значительно ниже, чем России или США, которые активно спонсируют региональные СМИ, выходящие как на русском, так и на национальных языках.

Для продвижения своего влияния КНР активно использует различные международные мероприятия и выставки. Крупнейшими из них стали Летние Олимпийские игры 2008 г. в Пекине, а также Всемирная выставка «Экспо-2010», проходившая с 1 мая по 31 октября 2010 г. в Шанхае. Эти мероприятия, которые посетили миллионы зарубежных туристов, улучшили имидж Китая, представив его сильным, современным и технологичным государством. В КНР регулярно проводятся дни национальных культур государств Центральной Азии, а также самые различные деловые и культурные мероприятия, способствующие развитию торгово-экономического и гуманитарного сотрудничества. В странах региона ежегодно проводятся выставки национальных товаров Китая, в Пекине — Кашгарская выставка, а в Урумчи – ярмарка и экономический форум с участие республик Центральной Азии.

«Китайская угроза» и «мягкая сила»


Для усиления китайского культурно-идеологического влияния в Центральной Азии существует одно препятствие, которое Пекин пока преодолеть не смог. Именуется оно «китайская угроза». Близкое соседство с Китаем и несопоставимость его экономического и демографического потенциала со странами Центральной Азии, даже вместе взятыми, порождает настороженное отношение к сотрудничеству с Пекином со стороны населения и местных элит.

В регионе достаточно сильны опасения, что Китай, который уже стал одним из крупнейших, а для ряда стран – и главным экономическим партнером и инвестором, со временем окончательно их «переварит» и поставит в жесткую финансово-экономическую, а затем и военно-политическую зависимость от себя. И вырваться из «лап дракона» в этом случае будет крайне сложно.

Особенно сильны опасения такого рода в Казахстане, Кыргызстане и Таджикистане, имеющих с КНР общую границу. Периодически страх перед «китайской угрозой» прорывается наружу. Так произошло в ходе «земельных» волнений в Казахстане, которые стали самыми массовыми акциями протеста со времени печально известных событий 2011 г. в Жанаозене, обернувшихся гибелью 16 человек. Поводом для беспорядков, случившихся в марте 2016 г., стали анонсированные властями изменения в Земельный кодекс, позволяющие иностранцам брать земли в аренду не на 10 лет, как ранее, а на 25 лет. Делалось это для того, чтобы инвесторы могли окупить вложения в проект. Но в итоге по Казахстану прокатилась волна митингов, участники которых выступали против продажи земель сельхозназначения китайцам. В итоге вступление в силу проблемных статей Земельного кодекса пришлось отменить.

В Таджикистане опасения вызывает растущая финансово-экономическая зависимость от КНР, которая все более обретает «хронические» черты. К концу 2016 г. китайские инвестиции в республику достигли $1,016 млрд, тогда как инвестиции всех стран СНГ – $950 млн.

В соответствии с договоренностями двух стран, прямые инвестиции Китая в Таджикистан к 2020 г. должны достигнуть $3 млрд. Подозрения в адрес Пекина особенно усилились после того, как Душанбе в январе 2011 г. передал ему 1,1 тыс. кв. км спорной территории на Памире. В СМИ ходили упорные слухи, что эти земли Душанбе передал Пекину в счет погашения долга, хотя официально все было оформлено как урегулирование территориального спора. Естественно, что доверия в адрес Китая такие шаги отнюдь не добавляют.

Схожие подозрения в отношении Китая есть и у Кыргызстана, который в ходе урегулирования пограничных проблем в 1990-е гг. также передал часть спорной территории КНР.

В Узбекистане и Туркменистане, которые общей границы, а, значит, и территориальных споров с Китаем не имеют, таких проблем нет, хотя общее настороженное отношение к нему сохраняется. Неслучайно китайские послы в странах региона, говоря о перспективах наращивания сотрудничества, заявляют о необходимости преодоления стереотипов.

В целом же эффективность «мягкой силы» КНР в Центральной Азии ограничена из-за негативных стереотипов, сформировавшихся как в советский, так и в постсоветский период, централизованного характера руководства культурной политикой, отсутствия универсальных культурных ценностей и определенной гибкости, характерной для западных инструментов типа НПО.

Преимуществами Китая является сильная культурно-историческая традиция, имеющая огромный потенциал, развитая система образования и растущее экономическое влияние, которое часть аналитиков также относят к инструментам «мягкой силы». Усиление экономического присутствия КНР в Центральной Азии предполагает и усиление гуманитарного влияния. Сумеет ли КНР нейтрализовать существующие противоречия с помощью «мягкой силы» – пока большой вопрос.


Александр Шустов, международный обозреватель, кандидат исторических наук

Комментарии
23 Мая
РЕДАКТОРСКая КОЛОНКа

Опрометчиво полагать, что протестная волна, захлёстывающая политические системы стран Запада, никак не коснётся внутренней политики стран ЕАЭС.

Инфографика: Военно-морские силы США в Европе
инфографика
Цифра недели

36%

составил рост товарооборота Вьетнама и стран ЕАЭС после заключения соглашения о зоне свободной торговли. В 2016 г. объем торговли составил $4,3 млрд, а в 2017 г. – $5,9 млрд – Евразийская экономическая комиссия