10 Апреля 2017 г.

Трамп ударил по Сирии. Что дальше?

Трамп ударил по Сирии. Что дальше?
Запуск ракет с корабля ВМС США в Средиземном море. 7 апреля 2017 г.
Фото: Ford Williams / US Navy / AFP / Scanpix / LETA

Когда политики и эксперты говорят, что, решившись на резкое обострение обстановки в Сирии, Дональд Трамп изменил своим первоначальным планам по реформированию американской внешней политики, причем сделал это под давлением внутренних обстоятельств, то они правы только отчасти. Действительно, внутренняя ситуация в США, практически полный провал всех начинаний нового президента США, административно-бюрократический паралич в Белом доме и политическое давление на Д. Трампа заставили президента показать себя «жестким» политиком. Однако сделал он это максимально безопасно с точки зрения возможных последствий.

Критикуя Д. Трампа, впрочем, необходимо помнить, что он пришел к власти в США под лозунгом восстановления «величия Америки», а способность действовать именно в одиночку, без оглядки на международное право и международные институты, традиционно является одним из критериев «силы» для значительной части американского общества.

Дональд Трамп, безусловно, действует в рамках того «мандата», который он получил на выборах. Нравится нам это или нет, именно так понимает «силу» большинство американцев, не исключая значительную часть элиты. И нигде принцип «маленькой победоносной войны» как средства управления внутриполитическими процессами не реализовывался так часто и так цинично, как в США.

Главный фактор неопределенности в данном случае – отсутствие понимания, насколько долгосрочным окажется позитивный внутриполитический эффект «твиттер-удара» Д. Трампа по Сирии. Есть основания полагать, что эффект будет относительно краткосрочным, а давление на американского президента вскоре возобновится с новой силой.

Следует, впрочем, отметить несколько важных обстоятельств, которые – возможно, помимо желания самого Трампа – спровоцировали решение о ракетной атаке на Сирию:

1. Системно «эгоцентрический» характер принятия решений. Проблема не в моральных императивах Д. Трампа, а в системе принятия решений. Президент США пытается не просто сконцентрировать всю полноту принимаемых решений в своих руках, но и продемонстрировать это всем окружающим. Все принимаемые Д. Трампом решения носят личностный характер, однако в решении о военном ударе по Сирии «личностность» носит практический показной характер. Американский лидер не просто подчеркивает, что сам принял все ключевые решения, но даже демонстративно уклонился от консультаций с Конгрессом.

Вокруг Д. Трампа сформировался узкий круг лиц, допущенных к обсуждению ключевых решений и способных влиять на их принятие, что отражает явное отсутствие у него серьезной опоры в американской политической бюрократии. Дальнейшее развитие такого подхода будет означать возникновение в Вашингтоне анти-институциональной «воронки», которая будет действовать в обход традиционной системы выработки и принятия решений, во многом работая на ее разрушение. Это обстоятельство может сыграть стратегически дестабилизирующую роль в развитии внутриполитической системы в США.

Мы должны исходить из того, что Д. Трамп будет относительно слабым президентом, как минимум, с точки зрения способности использовать в своих интересах весь потенциал американской политической и бюрократической системы.

Он сможет инициировать на политическом уровне некие процессы и решения, но его возможность обеспечить их полноценную практическую реализацию будет ограниченной.

2. Пропагандистская нацеленность. Это обстоятельство – вероятно, самое очевидное из всех аспектов современной американской политики: акция против Сирии пришлась на момент весьма серьезного падения популярности американского президента. Проблема, однако, не только в том, что для демонстрации своей «силы» Д. Трамп был вынужден отказаться от соблюдения целого ряда правил (впрочем, в основном неписаных), связанных с применением военной силы за рубежом.

Проблема в том, что Д. Трамп легко жертвует стратегическими перспективами для получения сиюминутных имиджевых дивидендов.

Выиграв тактически в имидже, президент США заставил китайского лидера Си Цзиньпиня, в присутствии которого был нанесен удар, «потерять лицо», что особенно чувствительно в условиях острого внутреннего противоборства в Китае. Этим Д. Трамп существенно осложнил выстраивание долгосрочных отношений с КНР. Если такая имидже-зависимость Д. Трампа будет углубляться, он будет вынужден концентрировать ресурсы на тех действиях, которые дадут ему имиджевый выигрыш «здесь и сейчас». Как результат, американская политика может окончательно «потерять перспективу», во всяком случае, пока не будет стабилизирована система внутренних отношений в американской элите.

3. Отсутствие долгосрочного плана действий, реактивность в принятии решений. Главное в американской акции против Сирии даже не то, что она не имела никакого военного значения, а политически произвела крайне спорный эффект. Главное – что после первичного действия, налета с использованием крылатых ракет на базу сирийских ВВС, у американцев не оказалось ни плана дальнейших военных операций, которые были бы уместны в сложившейся обстановке, ни плана политических манипуляций и политического конструирования.

Все политические действия команды Д. Трампа после событий 6-7 апреля, включая и пропагандистскую часть, можно смело отнести к разряду экспромтов, включая нагнетание вопроса о возможной «наземной» операции в Сирии с выходом на прямое противостояние с Россией. Из этого можно сделать только один вывод: мы имеем дело с людьми, способными принимать быстрые и не всегда продуманные решения в условиях откровенного цейтнота, но не продумывающими в полной мере среднесрочные последствия своих действий. Иными словами, мы явно имеем дело с политиками, которые живут «здесь и сейчас».

4. Нежелание, и возможно, – неспособность действовать даже в рамках контролируемых институтов. Показательно, что, принимая решение о нанесении удара, Д. Трамп уклонился от обсуждения этого вопроса не только в Совете безопасности ООН, но и со своими ближайшими союзниками в рамках такого формата, как НАТО, где доминирование США в настоящее время является совершенно неоспоримым.

Более того, команда Д. Трампа исключила из «контура принятия решения», как минимум, в этот раз, даже контролируемый республиканцами Конгресс. Это говорит, «в первом слое», о слабой способности к диалогу лично Д. Трампа, которому справедливо приписывают авторитарные замашки. Но при более глубоком анализе это может свидетельствовать об управленческой несостоятельности команды президента. Возможная «дебюрократизация» американской внешней политики, переход к принципам условно «революционной целесообразности» может стать весьма интересным и опасным феноменом.

5. Преувеличение возможностей военной силы вообще и американской военной силы в частности. Д. Трамп в силу особенностей своего окружения и диспропорциональности влияния в нем агрессивных «силовиков», слабо представляющих себе политический и экономический контекст применения военной силы, будет склонен, как минимум, демонстрировать элементы военной мощи даже в тех ситуациях, когда это не является политически оправданным.

Не исключено, что мы в принципе присутствуем при «закате» американской стратегии «опоры на мягкую силу», что вызвано не столько конфликтом Д. Трампа с американскими глобализированными СМИ и творческой элитой («глобальным Голливудом»), которые и были важной основой этой «мягкой силы», но также и с изменившимися глобальными экономическими и политическими условиями.

Проблема в том, что нынешняя американская администрация будет склонна действовать вне традиционной, а, вернее, привычной «лестницы эскалации» в международных конфликтах. И именно это должно рассматриваться в качестве главного фактора «непредсказуемости». Открытым остается вопрос наличия у США достаточных ресурсов для такой политики.

Но в целом, приходится предположить, что будет затруднительно использовать в отношении Д. Трампа и его команды классические механизмы политического сдерживания (containment). Поэтому необходимо выстраивать политику на основании сдерживания преимущественно силового (deterrence).

По большому счету, вся политика Трампа построена именно на идее о неспособности большинства крупных и потенциально оппонирующих США игроков (Россия, Иран, Китай) перейти от политического к силовому сдерживанию США.

Встает ключевой вопрос: насколько Трамп в принципе способен к диалогу по долгосрочным вопросам и насколько России и другим странам Евразии в принципе стоит рассчитывать на какие-то договоренности с американской администрацией вне классической логики «моментальных», «одноходовых» сделок?

Несомненно, в Москве сделали критические выводы относительно долгосрочного потенциала американского президента: вопрос, однако, состоит не только в способности Д. Трампа договариваться с Москвой по содержательным вопросам. Вопрос заключается в том, насколько актуальными будут договоренности России и США, заключенные в президентство Д. Трампа. Тем более, что шансы на то, что он сможет переизбраться на второй срок (оставляя в стороне вопрос о том, насколько Д. Трампу удастся «досидеть» до конца первого срока) у него постоянно сокращаются. В такой ситуации любые договоренности с нынешней администрацией могут начать восприниматься, как «соглашения с Трампом», а не «соглашения с Америкой» и будут рассматриваться как необязательные. Подобно тому, как «необязательными» стали все договоренности с СССР после того, как Рональд Рейган сменил в Белом доме Джимми Картера.

В целом, общая договороспособность Трампа сокращается до масштабов неких тактических, практически моментальных «сделок», в рамках которых стороны вряд ли будут испытывать какое-либо доверие друг к другу. Причем, это касается и тех стран, которые считаются «союзниками» США: достаточно посмотреть на развитие американо-германских отношений. Для России, да и в целом, – стран Евразии, вероятно, эта особенность будет проявляться в существенно более острых формах.


Дмитрий Евстафьев, профессор НИУ ВШЭ

Комментарии
18 Апреля
РЕДАКТОРСКая КОЛОНКа

Минску пытаются внушить, что последовательная внешняя политика по отстаиванию национальных интересов может лишить Беларусь статуса переговорной площадки.

Инфографика: Сколько вкладывают в Беларусь Европейский и Евразийский банки развития
инфографика
Цифра недели

$8,6 млрд

составил объем взаимной торговли стран ЕАЭС в январе – феврале 2018 г. Это на $1 млрд (14,4%) больше по сравнению с аналогичным периодом 2017 г. – Евразийская экономическая комиссия