27 Февраля 2017 г. 00:00

США и Иран выходят на тропу войны? Последствия для ЕАЭС

США и Иран выходят на тропу войны? Последствия для ЕАЭС
Выставка иранских вооружений.
Фото: cnbc.com

Едва Дональд Трамп занял кресло президента США, как против Ирана были введены новые санкции. Поводом стало испытание Тегераном баллистической ракеты. Трамп предлагает Исламской республике не «играть с огнем». В ответ командир Корпуса стражей исламской революции Мохаммад Пакпур грозит американскому «врагу» ударом «по лицу». Одновременно спикер иранского парламента заявил, что «Иран и Россия движутся к стратегическому союзу» на Ближнем Востоке. Стоит ли ожидать появления блока Москвы и Тегерана и возможно ли открытое столкновение США с Ираном? Какие последствия ждут страны Евразийского союза?

Клубок американо-иранских противоречий


Американо-иранские отношения становятся в последние недели центральным вопросом развития обстановки на Ближнем и Среднем Востоке. Этот фактор будет определять очень многое, – как с точки зрения политических и военно-силовых процессов, так и с точки зрения перспектив экономического развития региона, не исключая и проблематику экономического восстановления региона после разрушительного периода «арабской весны». Развитие отношений между США и Ираном будет иметь серьезные последствия и для интересов, как политических, так и экономических, стран Новой Евразии.

Американо-иранские отношения развиваются по исключительно сложной траектории со многими «сопутствующими» факторами: от влияния Израиля и произраильского лобби в США и отношений Тегерана и Эр-Рияда, до политики Ирана в Прикаспии, считающемся ключевым для США регионом, и отношений иранцев с радикальным исламом. Едва ли можно считать эти отношения чисто двусторонними и рассматривать их вне международного контекста.

Политика новой администрации США также определяется широким набором факторов, к которым примешивается значительный элемент внутриамериканских лоббистских интересов – результат связей президента США и его ближайшего окружения с сырьевыми компаниями и их лоббистами. Они имеют крайне специфический, порой запутанный набор бизнес-интересов на Ближнем Востоке и особенно – в Персидском заливе.

Это принципиально исключает возможность проведения США «линейной», однонаправленной политики в отношении Ирана.

Даже если в руководстве США окончательно победят сторонники «радикального» подхода к Ирану, Америка не сможет на практике проводить политику «конфронтации ради конфронтации». Это будет политика «конфронтации со смыслом», причем, в основном этот смысл будет экономическим.

Сомнительно, чтобы администрация Д. Трампа, поставив экономический расчет во главу угла во внешней политике, вдруг сделает исключение для Ирана. В основе американской политики в отношении Ирана также будут лежать экономические интересы и цели.

Внутренняя уязвимость Ирана


Большое значение имеет сложное внутреннее положение в Иране и настроения в иранской элите. Доминирующая часть иранской элиты нацелена на сближение с Западом, прежде всего, со странами Евросоюза, но также и с США. «Альтернативные» позиции жестко «придавливаются», как, например, произошло, с бывшим президентом Ирана М. Ахмадинежадом – популярной в определенных кругах фигурой, попытавшейся оспорить эту линию. Причем давление на бывшего президента-популиста оказывалось различными группировками, отбросившими разногласия.

Иран находится в состоянии незавершенной «второй промышленной модернизации». Отсюда его главная задача – поиск ресурсов, чтобы не просто завершить эту фазу индустриализации, но и создать элементы высокотехнологической промышленности, интегрированной в глобальную экономику, пусть даже и в относительно невысоком статусе.

Это создает основу для эффективного давления на руководство Ирана со стороны сил, которые могут выступать в качестве источников технологий и инвестиций. Для Ирана в отличие, например, от Саудовской Аравии на данном этапе важно и то, и другое – финансовые ресурсы Ирана в реальности не столь велики.

Иранское общество стоит на грани значительных социальных перемен, связанных даже не столько с деисламизацией общества (что даже находящаяся у власти прозападная группа в элите вряд ли готова допустить), сколько де-архаизации социальных отношений, прежде всего, в иранской условной «деревне».

А это делает Иран социально нестабильным и уязвимым в среднесрочной перспективе. Иранское руководство просто обязано представить некие позитивные результаты своего сближения с Западом обществу, иначе это грозит серьезными социальными последствиями, учитывая нарастание и демонстративную визуализацию социального разрыва между большинством иранского общества и сравнительно узкой прослойкой «сверхбогатых» семей. Этот разрыв усиливается традиционными этническими и клановыми различиями.

США и Иран: война или торг?


Вероятно, обострение отношений между США и Ираном является свершившимся фактом. Но стоит сделать несколько важных оговорок:

  • Пока действия США в отношении Тегерана выглядят как элемент не столько конфронтации, сколько «торговли» об условиях дальнейшего взаимодействия. Не исключено, что стратегической целью нынешней администрации США и ее бизнес-союзников является замещение Евросоюза (и связанных с ЕС американских бизнес-структур) в качестве «приоритетного партнера» Тегерана. «Попутной» задачей является получение политических уступок в отношении Израиля и поддержки радикальных шиитских движений на Ближнем Востоке (не  только в Ливане).

  • Неясно, насколько США готовы пойти на реальные силовые действия в отношении Тегерана. У администрации Трампа нет ни ресурсов, ни достаточной политической консолидированности, чтобы выйти за рамки текущей политической риторики. Тем не менее, нельзя полностью исключать возникновения в американо-иранских отношениях и силового компонента. Во всяком случае, для администрации Трампа силовой компонент в «торговле» является естественным.

Вероятно, полного снятия режима санкций с Ирана в обозримой перспективе не произойдет. Более того, возможно возобновление санкций против иранской нефтяной промышленности (причем, как по внутриамериканским причинам, – под давлением нефтяных лоббистов, так и как часть перестройки позиций США в регионе). И это тоже будет элемент «торговли», хотя и открыто кризисный.

Иными словами, в краткосрочной перспективе в американо-иранских отношениях возможны весьма серьезные «завихрения», затрагивающие интересы и позиции ключевых стран Евразии. Не следует полностью исключать возможность неких эмоциональных решений в Вашингтоне, например, по локальному применению силы по иранским союзникам вне национальной территории Ирана. Однако вполне вероятно, что дело ограничится информационными манипуляциями и политическими маневрами.

Примером такой информационной манипуляции стало обсуждение кандидатуры преемника М. Флинна на посту помощника президента США по национальной безопасности. В частности, вброс и активное муссирование возможности назначения на данный пост Джона Болтона, которого считают сторонником именно «силового решения» в отношении Ирана.

Американское руководство, вероятно, исходит из того, что Тегеран не обладает должной внутриполитической устойчивостью, чтобы выдержать новую волну экономических санкций.

Тем более, если они будут сопровождаться информационными и политическими манипуляциям, а также ухудшением отношений с союзниками, которых у Тегерана, несмотря на все старания, не так уж и много. Это – очень важный аспект ситуации.

Иран и страны Новой Евразии


Иранское руководство всегда стремилось диверсифицировать внешнеполитические «ставки» и сохранить многовекторность развития. Хотя в последние годы эта многовекторность развивалась в дополнение к основному вектору на стратегическое партнерство с ЕС, и служила фактором торга с основным партнером – ЕС, а также способом давления на США.

Важно и то, что Тегеран создавал политическую инфраструктуру под эту многовекторность. Стоит вспомнить основные направления диверсификации внешнеполитической и внешнеэкономической активности Ирана последних лет:

  • Ирано-китайское взаимодействие. Это в основном – организация логистических проектов (с наметками на более широкое взаимодействие) в Центральной Азии. Нельзя исключать, что фактором обострения американо-китайских отношений стало осознание в США долгосрочных последствий возникновения прямого логистического сопряжения Китая и Ирана. Обострение отношений между Ираном и США затронет и постсоветское пространство, в том числе и в плане манипулирования позицией отдельных государств региона.

  • «Каспийская тройка». Проект регионального ирано-российско-азербайджанского взаимодействия преимущественно в экономической сфере, но потенциально масштабируемый географически и наполняемый политическим содержанием. Естественно, обострение отношений США и Ирана создаст для сотрудничества в Прикаспии риски, которые не всегда могут быть нейтрализованы только политическими средствами.

  • Стратегия «шиитского клина». По мере роста ожиданий нормализации отношений Ирана с Западом она, конечно, смягчалась, но так и не была политически дезавуирована. Хотя и была одним из главных раздражителей для Запада. Сейчас эта стратегия находится в кризисе, прежде всего, ресурсном, и в «Большом Леванте», и в Персидском заливе. Здесь инструментом давления со стороны США будет вопрос о поддержке Тегераном исламского радикализма, важный для ключевых союзников США. Важно то, что этот инструмент будет действовать и на постсоветском пространстве.

  • Ирано-индийское торговое взаимодействие, хотя и медленно, но постепенно трансформирующееся в торгово-инвестиционное. В данном случае США вполне могут обойтись политическими инструментами, учитывая активное сближение Вашингтона и Дели в последние годы, и заинтересованность индийской элиты в укреплении отношений с США.

Иными словами, даже такой важный элемент иранской политики, как формирование инфраструктуры многовекторности, не создаст для США реальной потребности в задействовании инструментов, более мощных, нежели санкции и политическое давление с использованием как атлантических, так и региональных ближневосточных институтов. И не потребует напряжения в отношениях с союзниками и потенциальными партнерами.

Для Ирана же, учитывая нарастающее давление США, экономическая и политическая «многовекторность» становится не столько возможностью, сколько потребностью. .

Хотя пока неочевидно, насколько нынешнее иранское руководство воспринимает складывающуюся ситуацию как долгосрочный фактор. Не исключено, что оно считает ее всего лишь краткосрочной флуктуацией, связанной с внутриполитической ситуацией в США. То есть, будет стремиться выйти из создавшейся в отношениях с США ситуации роста конфронтации симметрично: за счет политических маневров и информационно-пропагандистских действий. И, естественно, иранское руководство будет пытаться вовлечь в эти политико-информационные процессы своих фактических, ситуативных «союзников», включая и страны Евразии.

Проблема в том, что иранская элита пока явно не дозрела до понимания стратегической важности партнерства с Россией и странами Новой Евразии. Равно как она не осознает в полной мере масштаб возможных изменений в мировой экономике в ближайшие годы. .

Но реальные проблемы развития Ирана будут толкать его руководство к все более сбалансированной и многовекторной внешней политике и к пересмотру ставшей стратегической линией установки на модернизацию за счет сотрудничества с Евросоюзом. И здесь для России и других стран Новой Евразии возникает определенное «окно возможностей», которое вполне может быть использовано, несмотря, а возможно и благодаря новому витку напряженности в отношениях с США.


Дмитрий Евстафьев, профессор НИУ ВШЭ

Загрузка...
Комментарии
18 Ноября
РЕДАКТОРСКая КОЛОНКа

Минск не получил ожидаемых результатов от шагов навстречу Западу.

Инфографика: 5 ключевых событий в ЕАЭС в 2018 году
инфографика
Цифра недели

$86,5 млн

составит бюджет Союзного государства в 2020 г. Запланированы расходы в сумме $84,3 млн, что влечет профицит в $2,3 млн (в 6 раз меньше прошлогоднего)

Mediametrics