

Великобритания и всё мировое сообщество до сих пор в удивлении от итогов референдума о выходе Туманного Альбиона из Евросоюза. О причинах и последствиях происходящих событий «Евразия.Эксперт» рассказал политолог-евроскептик, региональный вице-президент Альянса за европейскую демократию Нормунд Гростиньш.
- Как Вы оцениваете результаты референдума в Великобритании?
- Результаты британского референдума о выходе из Евросоюза символически обозначили точку качественного поворота в развитии ситуации в ЕС. После Великобритании провести национальные референдумы о выходе из ЕС уже потребовали влиятельные парламентские евроскептические партии и политики во Франции, ФРГ, Нидерландах, Австрии, некоторых странах Центральной и Восточной Европы.
Например, венгерские депутаты-евроскептики перед камерами журналистов выбросили флаги Евросоюза из окон парламента в контейнер для строительного мусора. Евроскептические партии Центральной и Восточной Европы, как и в большинстве стран Евросоюза, пользуются быстрорастущей поддержкой избирателей.
- Что остается делать в данной ситуации официальному Брюсселю перед опасностью полного распада ЕС?
- Перед руководством Евросоюза сейчас стоит задача быстрой и адекватной реакции на сложившуюся ситуацию. Тенденция развития событий была очевидна задолго до британского референдума (вспомним, например, только в этом году референдум в Нидерландах об ассоциации с Украиной и выборы президента Австрии, где долгое время лидировал евроскептик), но никаких существенных корректировок со стороны Брюсселя не было сделано.
Вызывает большие сомнения способность существующего руководства Евросоюза адекватно оценивать ситуацию и оперативно реагировать на ее изменение. Меры, принимаемые ЕС, могут оказаться на уровне очередных пустых заявлений, а практических изменений не последует, и процесс распада Евросоюза продолжится.
- Но ведь должны же быть и возможности сохранения и развития Европейского союза после Brexit?
- Британский референдум стал ярким проявлением бурного процесса политэкономических изменений, происходящих на всей территории Евросоюза.
В ходе этого процесса не только избиратели, но также европейский и мировой крупный бизнес оказывают все большую поддержку правым, антииммигрантским, евроскептическим политическим силам. Следующими этапами, когда мы наглядно увидим масштаб происходящих в ЕС изменений, станут президентские выборы Франции и парламентские выборы в Германии в следующем году.
Западная часть Евразийского континента погружается в хаос. То, как будет восстанавливаться порядок, и каким будет новый статус-кво для многих может оказаться такой же неожиданностью, как и результаты референдума Великобритании.
Беседовал Петр Петровский


Минувшая неделя продемонстрировала две разнонаправленные тенденции. В то время как в Ташкенте на саммите Шанхайской организации сотрудничества принимали новых членов – Индию и Пакистан (на очереди – Иран), Великобритания решила выйти из Евросоюза. Несмотря на то, что текущие мировые экономические неурядицы ударили, в первую очередь, по развивающимся странам, среди них усиливаются интеграционные процессы. Так, решение о выделении китайскими банками кредита на строительство высокоскоростной железной дороги Москва-Казань замыкает китайский Экономический пояс Шелкового пути на пространство Евразийского союза. Все это создает новые реалии, со своими возможностями и рисками.
Высокоскоростная трансконтинентальная магистраль
Сопряжение Евразийского союза и Экономического пояса Шелкового пути, спустя год после подписания соответствующего меморандума, перешло в практическую плоскость. В ходе визита президента России в Пекин 25 июня было объявлено о начале строительства высокоскоростной магистрали (ВСМ) Москва-Казань в 2016 г. Было достигнуто соглашение о выделении КНР кредита в объеме более $6 млрд (400 млрд руб) сроком на 20 лет. В начале июня вице-президент ОАО «РЖД» Александр Мишарин заявил также о готовности Банка БРИКС и Азиатского банка инфраструктурных инвестиций профинансировать проект.
Общая стоимость проекта, реализуемого российско-китайским консорциумом – около $18 млрд. Москва-Казань – это ключевой отрезок высокоскоростной магистрали Москва-Пекин, стоимость которой, по предварительным оценкам, составит около $100 млрд. Скорость движения поездов по железной дороге Москва-Казань протяженностью 770 км будет достигать 400 км/ч. Это сократит время в пути с нынешних 14 до 3,5 часов. Плановый грузопоток – около 10 млн пассажиров в год.
Это значит, что сухопутный Шелковый путь пройдет через территорию Казахстана, России и Беларуси. Данный коридор становится приоритетным для переориентации части пассажиро- и грузопотока между Китаем и Европой с морского на сухопутный транспорт.
Строительство высокоскоростной магистрали Москва-Казань начнется до конца 2016 г. С этой целью будет создано совместное российско-китайское предприятие. В настоящее время ведутся проектные работы. Альтернативный маршрут сухопутного Шелкового пути через Каспий и Кавказ пока не приспособлен для больших объемов перевозок (в т.ч. по причине гористой местности) и в обозримой перспективе не сможет конкурировать с евразийской равниной, особенно если последняя будет опоясана высокоскоростными линиями. Хотя следует учитывать, что на этом направлении также ведется работа заинтересованных игроков и возможен рост перевозок.
Принятые решения имеют долгосрочные косвенные последствия для евразийской интеграции. Прежде всего, это рост инвестиций в смежные отрасли. Например, создание логистических комплексов на границе Беларуси и Польши, логистическая привязка к трансконтинентальным коридорам индустриального парка «Великий камень» под Минском. Инвестиции в транспортную инфраструктуру Казахстана (проект «Нурлы жол») и развитие финансового центра «Астана». На саммите ШОС в Ташкенте 24 июня Нурсултан Назарбаев предложил масштабную идею – формирование Евразийского транзитно-транспортного хаба с участием государств-членов и наблюдателей ШОС.
Все эти проекты теперь нанизываются на высокоскоростную магистраль. Фактически, речь идет об обновлении инфраструктурного ядра Евразийского союза.
Стратегический эффект – увеличение транспортной связанности Евразийского союза, что повысит его политическую стабильность в условиях колебаний на мировых рынках и нарастающих угроз безопасности с Юга.
Риски стыковки
На Евразийском континенте стремительно формируются новые реалии. Европейский проект по достижении 70-летнего возраста впервые начал сжиматься с пока сложно прогнозируемыми последствиями. На Юге террористическая угроза постепенно приобретает все более организованный характер с участием не только милитаристских группировок, но и представителей отдельных политических режимов. В ближайшие десятилетия острая нехватка пресной воды и продовольствия на Ближнем Востоке еще больше обострит дилемму «миграционного оружия».
На этом фоне страны континента все сильнее заинтересованы в рынках и финансовых ресурсах Китая. В отношениях стран ЕАЭС и Китая это несет не только крупные возможности, но и риски. Китайские кредиты – как правило связанные, предполагающие привлечение китайских компаний и рабочей силы, например, при строительстве упомянутого выше индустриального парка «Великий камень» в Беларуси. Кроме того, стоит вопрос о повсеместном распространении китайских технических стандартов – здесь также есть риски для национальных экономик. При этом далеко не все декларации о крупных кредитах воплощаются в жизнь (тем ценнее конкретные решения по ВСМ Москва-Казань).
Не стоит ожидать, что Шелковый путь озолотит страны Евразийского союза. Пока по суше перевозится едва ли 1% грузов между Азией и Европой. Кроме того, Китай заинтересован в веере возможностей, поэтому будет стремиться развивать и другие сухопутные транспортные коридоры для страховки и усиления переговорных позиций. И здесь надо учитывать, что по территории Казахстана проходят маршруты через Каспий и Кавказ, в то время как Москва и Минск - в стороне от них.
Наконец, очень многое во взаимодействии стран ЕАЭС и Китая определяется на двустороннем уровне и непосредственно отношениями глав государств. На этапе закладки фундамента для долгосрочных проектов – это хорошо, так как позволяет оперативно принимать решения, обеспечивая их политической волей. Однако в долгосрочном плане такие отношения больше подвержены колебаниям.
Текущая экономическая конъюнктура также не совсем благоприятна. По-прежнему не преодолено снижение торгового оборота 2014-2015 гг. между странами ЕАЭС и Китаем. Виной тому не только падение курсов национальных валют и сырьевых цен, но и замедление экономики Поднебесной. Еще в 2010 г. годовой рост ВВП Китая превышал 10%, а в 2015 опустился ниже 7%. В этих условиях инвесторы начинают внимательнее считать деньги. Часто пробуксовывает и сотрудничество приграничных регионов.
Сопряжение началось
Учитывая гибкий характер Евразийского союза и ОДКБ, сотрудничество стран Евразийского союза и Китая будет развиваться в ближайшие годы преимущественно на двусторонней основе. Так достигается необходимая оперативность в подготовке решений и их реализации. Вместе с тем, в некоторых вопросах это ослабляет переговорные позиции стран ЕАЭС в отношениях с Китаем. Например, те же условия кредитования, техстандарты или экологические нормы.
Поэтому целесообразно очертить круг вопросов, которые можно было бы передать на наднациональный уровень Евразийского союза, чтобы выступать на переговорах с Китаем с общей позицией. Многие вопросы технического регулирования, правил торговли и таможенного контроля могут быть постепенно переданы Евразийской комиссии для согласования стратегических приоритетов ЕАЭС в отношениях с Китаем. Но это тактика - не следует забывать и о стратегических целях.
Ставка на стратегию «моста», связывающего Азию и Европу, приведет к проигрышу Евразийского союза в мировой конкуренции.
Китай все более активно вступает в борьбу на мировых рынках продукции с высокой добавленной стоимостью. Ведущие позиции там занимают и многие компании-резиденты Евросоюза. Никто из них не горит желанием уступать прибыль коллегам из стран ЕАЭС. Ставка на роль «моста» фактически означает готовность играть пассивную роль, добровольно согласившись на роль ведомых, прежде всего, в экономике.
В этих условиях практически неизбежен проигрыш в деле сохранения и продвижения собственных техстандартов в самых разных отраслях. Это приведет к зависимости от более сильных экономик, способных навязать собственные стандарты. Речь идет в том числе и о соблюдении экологических стандартов, и о согласованном решении водно-энергетических вопросов в приграничных регионах стран ЕАЭС, Китая и государств региона (например, Монголия).
Официальный старт переговорам по подготовке соглашения о торгово-экономическом сотрудничестве между Евразийским союзом и Шелковым путем КНР был дан на основе согласованного решения лидеров всех государств-членов ЕАЭС. Во время встречи в Пекине 25 июня Владимир Путин и Си Цзиньпин подтвердили свою преверженность данной задаче. Конечной целью стороны провозгласили построение общего экономического пространства на всём Евразийском континенте.
Безусловно, важнейшее значение для сопряжения ЕАЭС и ЭПШП будет иметь динамика российско-китайских отношений. Западная внешнеполитическая пропаганда традиционно играет на недоверии в отношениях России и Китая, которое, конечно, всегда остается. Однако на высшем уровне стороны демонстрирую волю к укреплению доверия, основываясь на успешном опыте развития отношений в последние 25 лет.
Следует отметить, что Китай продолжил сотрудничество с Россией по крупным проектам вопреки санкциям Запада. Например, Фонд ЭПШП в 2016 г. купил акции проекта Ямал-СПГ на $1,2 млрд, а китайский банк выдал выгодный кредит в объеме более $12 млрд на реализацию проекта. И это вопреки санкциям США, наложенным на проект и на одного из его «капитанов» – Геннадия Тимченко.
В более долгосрочном ключе российско-китайские отношения будут укрепляться за счет расширения двусторонней торговли. В ходе нынешнего визита Владимира Путина в Пекин стороны подтвердили проекты по созданию «сухопутного зернового коридора» по экспорту сибирского зерна в Китай и страны АТР. Также на министерском уровне обсуждается проект поставок пресной воды из России через территорию Казахстана в засушливые районы Китая.
Российско-китайские отношения, несмотря на многочисленные препятствия и риски, по сути, уже играют роль «магнита» для собирания широкого евразийского интеграционного объединения, включающего ЕЭАС, ОДКБ, ШОС с выходом на страны АСЕАН. Сопряжение ЕАЭС и Шелкового пути решает стратегическую задачу создания благоприятного пограничья с выходом на западные (Беларусь) и восточные (Казахстан) ворота евразийской интеграции.


В Минске завершилась работа V Всебелорусского народного собрания. По итогам форума, участие в котором приняли 2500 делегатов со всех регионов Беларуси, была выработана программа социально-экономического развития Республики Беларусь на 2016-2020 гг. В своей заключительной речи Александр Лукашенко отметил, что выбранный курс должен обеспечить рост благосостояния белорусов, поступательное развитие страны и укрепление её положения на международной арене. Так можно ли считать работу V Всебелорусского народного собрания успешной, и что ждёт Беларусь в ближайшую пятилетку?
Профессор Рэдфордского университета (США) Григорий Иоффе полагает, что Собрание адекватно оценило вызовы белорусской экономике и социально-экономической модели. «Был сделан выбор в пользу финансовой стабильности, развития предпринимательства, извлечения выгод из улучшения отношений с Западом, диверсификации рынков сбыта, наращивания высокотехнологичной продукции и экспорта, привлечения масштабных иностранных инвестиций», - подчеркивает эксперт.
Иоффе полагает, что социальная направленность белорусской экономической модели будет по возможности сохранена, хотя масштаб кратко- и среднесрочных негативных социальных эффектов, например, от уменьшения кредитов низкорентабельным предприятиям и от повышения коммунальных тарифов, не вполне ясен. «Понятно, что придется жить по средствам, но что это будет значить в каждом конкретном случае, предстоит выяснить», - резюмирует эксперт.
Иоффе обратил внимание на высокую степень консолидации белорусских элит: «Наличие острых дискуссий на страницах “СБ. Беларусь сегодня” в преддверии собрания – это здоровое явление общественной жизни. Я имею в виду дискуссию, начатую статьей Сергея Ткачева и продолженную статьей Натальи Мирончик и Сергея Грицука. Два последних автора внесли вклад в Программу социально-экономического развития на 2015-2020 гг., принятую с рядом поправок на Собрании».
Политолог, главный редактор портала "ИМХОклуб.by" (Минск) Алексей Дзермант отмечает, что в ходе Всебелорусского собрания были озвучены стратегические приоритеты развития Беларуси, заложенные в Программе социально-экономического на 2016-2020 гг. «Говоря о наращивании иностранных инвестиций, президент подчеркнул, что речь, прежде всего, идет о Китае», - говорит Дзермант, обращая также внимание на прозвучавшую позитивную оценку результатов работы Академии наук Беларуси.
«В целом, ощущение от результатов Собрания, что общество должно готовиться к мобилизации, и есть конкретные цели, которых необходимо достичь», - заключает Дзермант.
Руководитель экспертной инициативы «Минский диалог» (Беларусь) Евгений Прейгерман полагает, что курс на кардинально новую линию в развитии страны на прошедшем Всебелорусском собрании не был озвучен. Однако эксперт отмечает ряд новых тенденций, а именно - растущее понимание, что старые модели и подходы, прежде всего, в экономике, уже не так эффективны. Это ставит вопрос об адаптации к происходящим изменениям.
«Все наши основные рынки довольно сильно поджались и продукция многих предприятий очевидно неконкурентоспособна. Для того чтобы сохранить долю рынка за нашим производителем, нужен скачок вперёд. Полной генеральной линии на то, чтобы проводить реформы я не заметил, однако, если исходить из выступления президента, можно надеяться на то, что отдельные шаги в этом направлении сделать всё же придётся. Хотя бы в рамках того, что требуют МВФ и евразийские финансовые структуры», - полагает Прейгерман.
Подготовил Кирилл Метелица


Шоковое воздействие результатов референдума в Великобритании понятно: под ударом оказался самый длительный и самый, как казалось, успешный межгосударственный интеграционный проект в современном мире. И даже если результаты референдума о выходе страны из Евросоюза будут тем или иным способом проигнорированы или пересмотрены, они в любом случае уже нанесли колоссальный удар по идеологии интеграции в Европе, а, вероятно, и за ее пределами.
Едва ли кто-то будет спорить, что в основе нынешнего кризиса ЕС лежит форсированное расширение Союза, осуществленное исключительно по политическим причинам. «Расширение Евросоюза» превратилась в некое подобие «финансовой пирамиды», но только «пирамиды институциональной». В Брюсселе забыли, что любые интеграционные процессы должны быть рассчитаны не только на времена экономического процветания, но и на времена кризиса. Естественно, что торможение глобализации, одним их главных локомотивов которой был Евросоюз, и нарастающие экономические проблемы Старого Света ударили по самой идеологии развития ЕС.
Главный урок, который можно извлечь из истории развития ЕС в последние годы: интеграционные проекты развиваются эффективно, только когда они нацелены на создание чего-то нового, а не на перераспределение того, что создали предыдущие поколения.
А последнее десятилетие, увы, в ЕС занимались в основном перераспределением и регламентацией. А Великобритания, ее элиты были в этом перераспределении главным закоперщиком. Ведь сам по себе Brexit и вырос из стремления Лондона еще слегка «перераспределить» имеющиеся ресурсы в свою пользу.
Так что итоги британского референдума – серьезный предупредительный сигнал для тех, кто рассматривает евразийскую интеграцию исключительно как инструмент дальнейшего перераспределения «советского наследства».
Для того чтобы процесс евразийской интеграции был успешным критически важно начать реализовывать новые проекты в промышленности и инфраструктуре. И в этом плане заявление Н.А.Назарбаева о необходимости создания Евразийского транзитно-транспортного хаба свидетельствует о понимании этой логики.
Есть и целый ряд важнейших уроков, которые могут рассматриваться как вполне прикладные.
Первое. Тактика порой важнее стратегии, а практика - теории. Обескураживающие итоги британского референдума во многом связаны с тем, что люди, в целом разделяя лозунги «Единой Европы» (даже голосовавшие за выход из ЕС британцы в действительности не собираются перестать быть Европой), не видят для себя конкретных результатов от общеевропейских процессов. Напротив, они наблюдают непрозрачность принимаемых решений, безответственность и вялотекущий бюрократический процесс. Мораль: стратегический интеграционный процесс должен опираться на эффективные и понятные тактические решения, которые не может заменить даже самая блестящая стратегия.
Второе. «Асимметричное членство» в той или иной организации приводит к ее разрушению. Британский референдум по сути своей был политической реализацией заложенного при присоединении страны к ЕС принципа «асимметричного участия». Будем говорить прямо: Brexit стал финальным результатом долгого процесса шантажа ЕС со стороны Лондона. Просто жизнь сыграла с британскими политиками злую шутку: они переборщили и не учли остроту момента. Но проблема не только в том, что Лондон годами шантажировал и Брюссель, и другие европейские столицы; проблема в том, что он мог это делать.
Урок для Новой Евразии – в интеграционных проектах может быть лидер, но не может быть государств «с особыми полномочиями» и возможностями. А сам интеграционный проект будет успешно развиваться до первого удачного «кейса» экономического или политического шантажа.
Третье. Бюрократизация процесса интеграции. Евробюрократия в последние годы осознала себя самостоятельной геополитической силой, причем силой, которая во многом автономна от национальных правительств. И действовала она даже не в интересах политической целесообразности, а в рамках просто бюрократической логики – выполнения планов и проектов, вне зависимости от складывающейся конкретной ситуации, реализуя известную всем с советских времен формулу: «план по валу – вал по плану».
Для Новой Евразии важно, чтобы процесс интеграции происходил «по существу», а не путем проставления «галочек» в «чек листах». И то, что евразийская интеграция – это во многом процесс, «завязанный» на лидеров, - не самое плохое обстоятельство. Это хоть какая-то гарантия от превращения интеграции в начетничество и наслоение бюрократических коммуникаций.
Четвертое. Утрата обратной связи с обществом. Стало банальностью говорить, что ЕС перешел в руки людей, которых никто не выбирал. Но было и другое - исчезновение у европейских элит потребности взаимодействовать, коммуницировать с обществом. Европейские политики последние годы практически бравировали своей способностью игнорировать общественное мнение. Конечно, особенно это проявлялось в процессе обсуждения санкций против России, но ровно также поступали и в других вопросах. Надо признать, что подобный же вызов стоит и перед интеграционными процессами в Новой Евразии.
Общество должно знать о смысле осуществляющихся проектов, а главное, - должно иметь возможность высказывать свое мнение и это мнение должно уважаться. А элита обязана (именно – обязана!) демонстрировать понимание проблем общества.
Пятое. Важно все общество. Европейский Союз был фактически построен на нехитрой мысли, что все основные решения принимаются «в столицах» и что мнение жителей крупных городов важнее, чем позиция каких-то провинциалов. В действительности, это было прямое отражение тех подходов, которые закладывались в идеологию глобализации, главными бенефициарами которой становились жители мегаполисов. В результате, британская провинция, «старая добрая Англия» проголосовала против интеграции, противопоставив себя мегаполисам. Но и для Новой Евразии вызов социальной и географической равномерности является очень важным. Евразийская интеграция не может быть рассчитана только на «лидеров».
Стоит признать: ставший уже совершенно явным кризис Евросоюза оставил мир без бесспорной модели интеграции. Уже невозможно ссылаться на ЕС как на успешную модель. А главной проблемой является то, что неуспешность модели интеграции, которой длительное время следовал ЕС, стала не результатом злого умысла или «неблагоприятного стечения обстоятельств».
Европейский cоюз не выдержал «испытания на прочность» в процессе трансформации от межгосударственной к надгосударственной организации. Аналогичный вызов стоит перед любой современной интеграционной структурой, и Евразийский союз вынужден будет предложить свое решение этой непростой задачи.
Хотя есть и хорошие новости: у участников и сторонников евразийской интеграции есть возможность выйти на новый уровень зрелости, продемонстрировав свою способность учиться не на своих ошибках, а на чужих.
Дмитрий Евстафьев, профессор НИУ «Высшая школа экономики»




В Ташкенте завершился юбилейный саммит Шанхайской организации сотрудничества, отмечающей 15-летие. ШОС часто становится «жертвой» крайних оценок. Одни обозреватели усматривают в ней чуть ли не «восточное НАТО», в то время как другие утверждают, что организация не более чем имиджевая площадка. Как полагается, в достатке и слухи о «китайской угрозе». «Евразия.Эксперт» проанализировал 5 самых распространенных мифов о ШОС.
1. ШОС – это восточный аналог НАТО
Учитывая тесное военно-техническое сотрудничество Китая и России, в западной экспертной среде встречаются попытки сравнения организации с НАТО. Очевидно, отсутствие постоянных военных контингентов и централизованной военной структуры в ШОС не позволяет даже самым горячим головам ставить знак равенства между двумя организациями. Тем более, ШОС не дает военных гарантий защиты своим участникам, в отличие от любого военного блока. Ни Россия, ни Китай не хотят переступать черту военного альянса, так как это резко сократит внешнеполитический маневр обеих держав и вызовет реакцию со стороны Запада. Такой сценарий возможен лишь в случае, если Россия и Китай почувствуют экзистенциальную угрозу. Однако с вступлением в ШОС в ближайшее время Индии и Пакистана, имеющих тесные отношения с США и противоречия с Китаем, возникают естественные ограничители на пути превращения ШОС в военный блок, что попросту невозможно в обозримом будущем.
2. ШОС – имиджевое объединение, не имеющее общих интересов
«Шанхайская пятерка», позднее преобразованная в ШОС, была создана для решения пограничных вопросов с Китаем, укрепления доверия вдоль общих границ и в целом справилась со своими задачами. Затем акцент был сделан на общие интересы в сфере безопасности и экономического развития стран региона. Участники организации пока ограничиваются в основном координацией национальных позиций. И стремление присоединиться к организации Индии, Пакистана и Ирана подчеркивает ее престижный имидж. Однако общие интересы в области противодействия терроризму, наркотрафику и экстремизму будут, судя по росту этих угроз, лишь укрепляться со временем. Тем более, учитывая ослабление военного присутствия НАТО в Афганистане. Значимая точка консенсуса в ШОС – это несогласие с односторонними планами Запада по вмешательству в конфликты, например, в Сирии, равно как и настороженное отношение к цветным революциям. Страны ШОС едины в неприятии замыслов по нанесению внешнего удара по Ирану.
3. ШОС – это переговорная площадка, лишенная реальных инструментов влияния
Действительно, основная «миссия» ШОС в настоящий момент – это согласование внешнеполитических позиций участников, диалог и координация между силовыми органами стран-членов. Однако общая позиция по упомянутым выше вопросам Сирии или Ирана – это дипломатический рычаг в мировой политике, который выгоден всем участникам объединения. Кроме того, в рамках ШОС создана постоянно действующая Региональная антитеррористическая структура, координирующая работу антитеррористических органов в рамках ШОС. Структура наделена полномочиями участия в антитеррористических учениях и содействия оперативным мероприятиям. В случае обострения террористической угрозы в регионе ответственности ШОС потенциально способна создать механизмы практического воздействия на ситуацию. Хотя пока нельзя четко сказать, насколько эти механизмы будут реально востребованы, учитывая существование ОДКБ и создание в ее рамках сил оперативного реагирования, единого штаба и подготовки к созданию авиагруппировки. В этих условиях не обязательно устраивать «пересечение» функций ШОС и ОДКБ, при этом может быть продолжен поиск точек соприкосновения двух организаций. В качестве долгосрочной цели участники ШОС рассматривают создание зоны свободной торговли на пространстве ШОС, хотя это отдаленная перспектива.
4. Расширение ШОС нужно только России, чтобы вырваться из изоляции на Западе
В работе ШОС на настоящий момент в той или иной форме принимают участие около 20 государств Евразийского континента. В 2015 г. на саммите ШОС в Уфе было решено начать процедуру приема в организацию Индии и Пакистана, на очереди – Иран, неоднократно выражавший заинтересованность. Также Сирия, Египет и Израиль подали официальные заявки на присоединение к работе ШОС. Очевидно, это свидетельствует об общности некоторых интересов данных государств. Трудно представить, чтобы Россия зазывала эти государства в ШОС против их воли для демонстрации «прорыв изоляции». Вместе с тем, Москва заинтересована в обеспечении пространства стабильности на южных рубежах Евразийского союза и ОДКБ, снижении террористической угрозы. Расширение состава ШОС не панацея, но создает предпосылки для повышения международного веса объединения. Кроме того, российское руководство выдвигает идею создания Евразийского экономического партнерства с участием стран ШОС и АСЕАН. Однако этот проект может состояться, как и расширение ШОС, только в случае взаимной заинтересованность других потенциальных участников.
5. ШОС – «ворота» для занятия Китаем рынков стран ЕАЭС
Как было отмечено выше, зона свободной торговли заявлена как одна из долгосрочных целей ШОС. С момента создания ШОС в 2001 г. объем взаимной торговли России со странами ШОС вырос почти в 4 раза и по итогам 2015 г. составил $84 млрд. долл. Однако на сегодняшний день ШОС не снимает тарифные или нетарифные барьеры внутри своих границ. Следовательно, посредством ШОС китайские производители не получают преференций по выходу на рынки стран-членов. Кроме того, Россия неоднократно давала понять, что зона свободной торговли – это отдаленная перспектива по причине низкой стоимости юаня, что создает невыгодные условия конкуренции для отечественных производителей. Когда эти диспропорции будут выровнены возможно постепенное движение в направлении торгового партнерств в рамках ШОС, однако в обозримом будущем оно не примет форму зоны свободной торговли, хотя сотрудничество в сфере общих стандартов, инвестиций, единой позиции в рамках «Большой двадцатки» вполне желательно. Учитывая, что решения в ШОС принимаются консенсусом, продавливание одним из участников односторонних подходов к развитию организации исключено.
Подготовлено редакцией "Евразия.Эксперт"


Конец мая – июнь на постсоветском пространстве и прилегающих территориях прошли под знаком целого ряда крупных военных учений, складывающихся в комплексную подготовку (или имитацию подготовки) к начальной фазе военного конфликта НАТО с Россией.
Основные события разыгрались в традиционной «болевой точке» отношений России и НАТО — Прибалтийском регионе и Польше, однако крупные мероприятия прошли и южнее (Румыния, Грузия). В первую очередь стоит выделить учения «Brilliant Jump» (17-27 мая) «Swift Response» (27 мая – 26 июня), «Saber Strike» (2-14 июня), BALTOPS (3-26 июня), «Anakonda» (7-17 июня) (здесь и далее статистические и временные данные взяты преимущественно из посвященного учениям раздела официального сайта НАТО и других публикаций Альянса – прим. автора).
Кроме них прошло множество более мелких мероприятий — различные командно-штабные учения, учения специалистов (противотанкистов, медиков, военной полиции, авианаводчиков и т.д.), но рассматривать их отдельно смысла не имеет – как по причине нежелания перегружать читателя, так и по причине того, что они играют вспомогательную, обслуживающую роль. Например, учения военной полиции «Sharp Lynx» сопровождали «Anakonda». Кратко рассмотрим вышеперечисленные учения и взглянем на формирующуюся картину.
Учения «Brilliant Jump» (в данном случае нас интересует их вторая фаза — Deployment Readiness Exercise; первая фаза, Alert Exercise, прошла в начала апреля и носила более штабной характер – прим. автора) были тренировкой командных и логистических структур Альянса по переброске группы быстрого реагирования VJTF (Very High Readiness Joint Task Force) «Spearhead», созданной в 2014 г. для оперативной реакции на кризисы в Европе. Не вдаваясь в детали VJTF, заметим: это не отдельное подразделение, а переходящая обязанность «дежурного по классу». К моменту начала учений эту роль выполняла испанская седьмая пехотная бригада «Галисия». Кроме испанцев в учениях принимали участие польские, британские и албанские военнослужащие, в общей сложности около 2500 человек.
Начав грузить технику на морской транспорт 12 мая, бригада начала высадку в польском порту Щецин 18 мая. В общей сложности из Испании в Польшу были переброшены 414 единиц техники, преимущественно автомобильной, и 75 контейнеров с грузами, также использовался авиатранспорт (в первую очередь для переброски личного состава). Местом сбора войск был полигон неподалеку от города Жагань, где прошли практические стрельбы.
Учения «Swift Response», «Saber Strike» и «Anakonda» связаны чрезвычайно тесно, они практически формируют общий сценарий. Первые, «Swift Response», представляют собой крупнейшую тренировку воздушно-десантных сил. По сценарию, реагируя на срочный приказ, подразделение сил глобального реагирования Армии США (U.S. Global Response Force), в данном случае 500 десантников первой бригады 82-й Воздушно-десантной дивизии, совершило десятичасовой беспосадочный перелет с дозаправками в воздухе со своей базы в Северной Каролине до зоны высадки над полигоном в районе польского города Торунь. Там они произвели высадку совместно с вылетевшими из Германии десантниками английской 16-й Воздушно-штурмовой бригады и польской 6-й Воздушно-десантной бригады (в сумме – около тысячи бойцов).
Англичане и американцы, получив с воздуха грузы, заняли «линию фронта», в то время как поляки обеспечили безопасность расположенного в городе стратегически важного моста через Вислу. Согласно сценарию, десантники удерживали его сутки, до подхода подкрепления в виде бронеколонны Второго Кавалерийского полка Армии США, прибывшей из Германии и сменившей отошедших в тыл десантников. Параллельно американские и итальянские десантники, вылетев из Германии, захватили в Свидвине взлетно-посадочную полосу. После выполнения задачи десантники США, Польши, Англии и Франции приняли участие в совместных учениях на полигоне в Германии («вторая фаза» учений). В общей сложности в учениях «Swift Response» приняли участие более 5000 военнослужащих десяти стран Альянса (значительная часть из них осуществляла обеспечивающие функции – летчики и техники транспортной авиации, например, включены в это число – прим. автора).
Так для кого десантники захватывали мосты и ВПП (то есть пункт снабжения)? Тут мы возвращаемся к бронеколонне Второго Кавалерийского полка Армии США и переходим к учениям «Saber Strike». Кавалеристы совершили второй, уже становящийся традиционным, «Dragoon Ride» – длинный (2200 км) бросок своим ходом, на колесной авто-/бронетехнике из Германии в Эстонию.
Так как это мероприятие сопровождается размахиваниями местными флагами на пути следования и выставками достижений американского военно-промышленного комплекса на площадях городов, его принято у нас воспринимать иронично, но сам по себе опыт обкатки дорог общего пользования и местной инфраструктуры в целом для оперативной переброски войск, несомненно, имеет большое значение: 400 единиц техники – это не шутки.
Бронетранспортеры 2-го кавалерийского полка армии США на марше. Источник: https://sputniknews.com/.
Марш бронеколонны – это, разумеется, только небольшая часть учений, в некотором смысле нить, связывающая отдельные лоскуты. Тут британские саперы наводят длинный понтонный мост, тут американские B-52H, взлетевшие с авиабазы в Великобритании, отбомбились по условным целям, а штурмовики A-10 впервые за тридцать лет отработали посадку и взлет с автомобильных шоссе. Всего в «Saber Strike» приняли участие около 10,000 военнослужащих из 13 стран.
Параллельно отработке переброски подкреплений в Польше шла «война» – учения «Anakonda». В них приняли участие более 30,000 военнослужащих из 24 стран.
Свои контингенты прислал не только практически все члены Альянса, но и Украина, не состоящая в НАТО. От Украины участвовал местный аналог VJTF – польско-литовско-украинская бригада быстрого реагирования. Подробно на них останавливаться нет смысла; крупные общевойсковые учения – это «всего понемногу» – от артиллерийских и танковых стрельб до эвакуации раненых. Конечно, это не «Запад-81», но в «освободившейся от гнета» Польше подобных по масштабам учений за четверть века не было ни разу.
На Балтийском море, давшем название региону, было также неспокойно – в это же время там шли учения BALTOPS. BALTOPS – одни из старейших учений США и НАТО, проходящиу с начала 70-х гг. После окончания холодной войны они постепенно выродились в небольшое региональное мероприятие, ориентированное на отработку кооперации стран-соседей, тренировки в противопиратских, гуманитарных миссиях и подобных задачах. До недавнего времени в них принимала участие и Россия, но известные события последних лет придали учениям второе дыхание. В прошлом году они снова стали похожи на настоящие военно-морские учения с отработкой десантов (на польское побережье), постановкой минных заграждений, в том числе и с воздуха, и противолодочной борьбой. В этом году тенденция продолжилась.
Воздушный парад участников BALTOPS. Источник:https://www.flickr.com/.
Интересно, что в этот раз активно к учениям BALTOPS подключились «нейтральные» Швеция и Финляндия, в частности, отрабатывались десанты на шведское побережье и финский полуостров Ханко.
Американские морские пехотинцы высаживаются на шведский берег. Источник: https://www.flickr.com/.
Кроме того, вновь провели учебное минирование с взлетевших с базы в Великобритании B-52 (новыми минами), обеспечивающими высотный точный сброс, траление, противолодочную борьбу. В BALTOPS в этом году приняли участие более 6000 военнослужащих 17 стран, 45 кораблей и подводных лодок.
Конечно, нельзя сказать, что учения у российских границ проходили только в этом регионе. Так, в Грузии прошли учения «Noble Partner» (1300 военнослужащих, в том числе из США и Великобритании), в Словении – «Adriatic Strike» (650 военнослужащих из двух десятков стран – «слет» авиакорректировщиков и связистов).
Но именно в Польше и Прибалтике учения складываются в цельный сценарий локального конвенционного конфликта вокруг Прибалтики, Калининграда и пресловутого «Сувалкского коридора», отделяющего Калининград от Республики Беларусь участка польско-литовской границы чуть более 60 километров шириной.
Считается, что в случае конфликта с Россией он будет иметь ключевое значение – с одной стороны, российские войска будут стремиться по кратчайшему расстоянию соединиться с Калининградским особым районом, с другой – НАТО должно будет стараться удержать его, чтобы не допустить отсечения всей Прибалтики. Хотя сама возможность нападения России на страны Прибалтики здравыми голосами на Западе подвергается сомнению (кроме того, трудно разделить железную уверенность западных аналитиков, что Беларусь захочет участвовать в этом предприятии), но вопрос «Сувалкского коридора» поистине захватил умы стратегов и занял место легендарного уже «Фульдского коридора».
Прошедшие учения хорошо ложатся в отработку тактических приемов на местности – мобилизация европейских сил быстрого реагирования, захват стратегических объектов воздушным десантом, оперативная переброска техники, в том числе и с использованием гражданской инфраструктуры. С одной стороны, происходит обеспечение кампании с моря путем блокирования вражеского флота; с другой, реализуется высадка тактических десантов, переброска на «линию фронта» подкреплений. Отрабатываются действия авиации после выведения из строя немногочисленных аэродромов путем тренировки взлетов и посадок на автомобильных шоссе.
Адресат «месседжа» ни капли не скрывается, и направленность учений по сценарию, конечно, в первую очередь оборонительная – России якобы приходит в голову напасть на почти отрезанную от союзников Прибалтику, и ее надо срочно спасать. При этом мотивация России не очень понятна.
Сейчас стала раскручиваться идея, что якобы нападением и быстрым захватом Прибалтики Москва может спровоцировать разочарование в гарантиях безопасности Альянса и вызвать развал НАТО. Но при здравом размышлении начинать в Европе войну – это, наверное, последнее, что стоит делать, если добиваешься распада НАТО.
Есть лишь одна разумная причина, которая может побудить российские войска пересечь границу стран региона, и о ней не стоит забывать, когда слышишь заявления о сугубо оборонительных мотивах милитаризации Прибалтики – угроза для эксклава Калининград.
Александр Ермаков, независимый военный эксперт


23 июня проходит референдум о выходе Великобритании из Евросоюза. На кону – сохранение ЕС. Эксперты предупреждают: если уйдет Великобритания, ее примеру в будущем могут последовать Италия, Нидерланды и даже Франция, где также высоки антиевропейские настроения. Евразийскому союзу, который во многом идет по стопам ЕС в вопросах торгово-экономической интеграции, полезно сделать выводы из истории с Brexit вне зависимости от ее завершения.
Две Британии и две Европы
Референдум о выходе из ЕС – это не кульминация, а лишь завязка долгоиграющего сюжета в жизни европейской интеграции. В Великобритании не исключают, что вопрос о референдуме может быть поставлен вновь, если сейчас «развестись» с Евросоюзом не удастся.
Большинство экспертов прогнозирует, что на этот раз «побега» Великобритании с корабля ЕС, скорее всего, не случится. Тем более, отсоветовали британцам уходить большинство авторитетов – и не только эксперты МВФ, но и Дэвид Бекхэм с Бараком Обамой.
Однако по всем опросам около 45-50% британцев – за выход из ЕС. Кто эти люди? Социологические исследования показывают, что за то, чтобы Великобритания осталась в семье народов Евросоюза, выступают в основном граждане с более высоким уровнем образования и доходов. А за выход в большинстве – люди менее состоятельные и менее статусные. И между ними идут в основном не вдумчивые дебаты, а жесткая перепалка устами политиков.
Фактически, мы видим сегодня на Туманном Альбионе две Британии, разделившиеся примерно поровну: «страну выигравших» (или еще надеющихся) и «страну проигравших» и разуверившихся в процессе экономического развития за последние десятилетия.
Показательно, что образованная молодежь в своем большинстве также хочет остаться в ЕС. Они еще полны надежд получить от системы по способностям и потребностям. Тогда как среди старшего поколения сторонников выхода больше, а надежд, стало быть, меньше.
Прогнозируемо главным оружием политиков, которые пожелали возглавить лагерь недовольных Евросоюзом, стала тема миграции. Кстати, это средство «номер один» и в арсенале Дональда Трампа в борьбе за президентское кресло в США. Собственно, отчасти схожую тенденцию олицетворяют и партии евроскептиков, резко усилившие свои позиции за последние пару лет во многих странах ЕС.
На конфликт с Евросоюзом пошла и Польша – еще совсем недавно исправный «ученик», а сегодня «бунтарь», которому грозят санкционной дубинкой из Брюсселя. Все эти явления объединяет не только разочарование в европейской интеграции, но и озабоченность миграцией. Конечно, это вечно первая тема популистов, полезная для сплочения «электората» посредством страха и поиска виноватых.
Однако ясно, что в основе польского «мятежа» лежит недовольство Варшавы своим текущим статусом в ЕС, стремление его усилить – как в экономическом, так и в политическом смысле. То же множно сказать и о некоторых евроскептиках - среди них часто встречаются проекты контрэлит, которые хоят использовать разочарование и страх населения, чтобы подвинуть власть имущих на вершине пирамиды. Следовательно, можно говорить не только о двух Британиях, но и о двух Европах: сторонниках статус-кво и реваншистах, которые считают себя незаслуженно обделенными благами интеграции.
Девальвация справедливости
Ясно, что популизм и антимиграционные настроения – это скорее симптом, нежели причина недуга объединенной Европы. Фактически, мы наблюдаем как глобализация по неолиберальным рецептам и опрометчивое дерегулирование рынков буквально за последние два десятилетия порождает класс «новых бедных» в благополучных странах Запада. По мнению британских социологов, за выход из ЕС выступает не кто иной, как представитель «Средней Англии» (Middle England) – британский средний класс, все чаще лишающийся шансов на успех в «новом чудном мире».
Эксперты давно бьют в набат, заявляя, что вымывание среднего класса грозит разрушить завоевания либеральной демократии. Так, например, певец либеральной утопии в начале «девяностых» Фрэнсис Фукуяма сегодня предупреждает, что неолиберализм разрушает класс людей со средним достатком, порождая бедных и все более закрытую касту сверхбогатых. Не этим ли объясняется феномен популярности Трампа в США?
Парадоксально, но выпадение все большего числа людей из среднего класса обостряет политические конфликты, душит политическую дискуссию в обществе. В итоге политики раскалываются на два лагеря - «системщиков» и «популистов», которые сидят в «партийных» окопах и часто не могут договориться по действительно важным вопросам.
Примеры – не только по всем меркам «грязная» кампания на референдуме за выход из ЕС в Великобритании, которая по признанию самих участников велась в основном «на эмоциях», а не аргументах. Другая иллюстрация кризиса – это паралич правительства США в 2013 г., вызванный клинчем между парламентскими группами по вопросам увеличения планки госдолга. В обоих случаях возникли крупные проблемы с поиском компромисса.
Выхода из этого общего тупика «победителей» и «проигравших» пока не видно. Следовательно, противоречия между «элитой» и «новым плебсом» будут обостряться. Но самое опасное – это то, что большинство больше не верит в справедливость правил игры.
Так, например, количество респондентов, считающих, что британские политики действуют в интересах своей страны, уменьшилось с 36% в 1944 г. до 28% в 1972 г. и 10% в 2014 г. Следовательно, растет не только пропасть доходов, но и моральная пропасть между «истеблишментом» и «массами». Неудивительно, что для многих британцев участие в референдуме – это способ проучить и наказать «заигравшихся» политиков.
Дважды на одни грабли?
Пока не ясно, какие именно экономические последствия ждут страны Евразийского союза в случае выхода Великобритании из ЕС. В любом случае, они едва ли будут критичными. Однако невыученный урок Brexit может стать таковым. Ошибок дерегулирования экономики нельзя повторить Евразийскому союзу, который также строится на принципах открытия рынков и свободной конкуренции.
В этой связи устранение изъятий из общего торгового пространства ЕАЭС - это необходимость, но здесь не следует слишком спешить, иначе можно подорвать авторитет евразийского проекта в обществе, уничтожив рабочие места.
Экономика развивается циклично, и инструменты либерализации могут и должны использоваться наряду с государственным участием в экономике – в разных дозах в зависимости от ситуации. Однако страсти вокруг Brexit показывают, что отвязанное от «ремней безопасности» накопление капитала приводит к росту пропасти между бедными и богатыми. Это подрывает доверие в обществе и, в конечном счете, ведет к параличу политической системы, что бьет бумерангом по экономике.
Многие страны постсоветского пространства уже пережили похожий этап морального банкротства власти имущих и политэкономической системы во время хищнической приватизации в начале «девяностых». Сейчас идет медленное восстановление доверия в обществе. Brexit служит напоминанием, что повторение этих ошибок на новом витке в рамках евразийской интеграции неизбежно обернется ее провалом.
Сегодня открыт мировой «тендер» на решение проблемы дерегулированной и неподотчетной экономики, углубляющей неравенство и «девальвирующей» ценности справедливости. Коллективный Запад с этой миссией явно не справляется и вряд ли имеет для этого возможности - слишком сильны бенефициары статус-кво.
Выработка баланса между сильным государством, распределяющим прибавочный продукт, и свободным пространством для накопления капитала и иностранных инвестиций – именно это необходимое условие выживания в долгосрочной перспективе евразийского проекта, а вовсе не двузначные цифры роста ВВП.
Пусть не так драматично как в книгах, и не так радикально как в умах прожектеров, но принципу «побеждает сильнейший» надо противопоставить принцип «пусть никто не уйдет обиженным». Это восстановит баланс. Иначе вырождение сильнейших – лишь вопрос времени.


Республика Беларусь переживает одно из главных событий за последние пять лет. В стране проходит Всебелорусское народное собрание. Редакция «Евразия.Эксперт» пообщалась с доктором экономических наук, профессором, заведующим кафедрой инновационного менеджмента Белорусского государственного университета, председателем редакционной коллегии научного журнала «Новая экономика» Валерием Федоровичем Байневым.
- Как вы оцениваете ситуацию в мире на сегодняшнем этапе? Какие процессы несут риски для стран ЕАЭС?
- ХХІ век начался очень бурно. Можно представить каким будет его продолжение. На мой взгляд, весьма велик риск дальнейшей дестабилизации обстановки на евразийском пространстве. Наши стратегические (западные) конкуренты понимают, что для достижения полной монополии на интеллект и технологии им следует окончательно подчинить экономический, научно-технический и военно-технический потенциал, прежде всего, государств из бывшего социалистического блока. Хотя, казалось бы, какую конкурентную опасность представляет постсоветское евразийское пространство, после распада СССР? Западные эксперты и аналитики прекрасно понимают, что кроме нас им некому бросить вызов.
Разрушенная Первой и Второй мировыми войнами полупериферийная территория советского евразийского пространства, не имевшая собственных колоний и транснациональных корпораций, выросла до уровня второй экономики мира.
А по некоторым очень важным показателям мы стали безусловными лидерами. И это не только освоение космоса и вооружения, но и первый в мире лазер, циклотрон, ядерный реактор, атомный ледокол, перелет через Северный полюс (означавший наше лидерство в области двигателе- и самолетостроения), и многие другие аналогичные примеры.
Разумеется, это не могло и не может не волновать Запад, чьи элиты видели и продолжают видеть в нас не просто конкурентов, но угрозу своему господству. При этом не следует считать, что это некая врожденная ненависть к нам. Это всего лишь холодная, расчетливая, прагматичная конкуренция. В связи с этим можно быть уверенными, что западные элиты и дальше будут предпринимать очень активные попытки закрепить свой успех 1991 г. – победу в холодной войне.
- Как Вы понимаете сущность ЕАЭС? Что заставило страны интегрироваться?
- Что касается ЕАЭС, то он является попыткой возродить субъектность евразийского пространства. Распад СССР дал бывшим союзным республикам иллюзию суверенитета, поначалу так пьянившую местные властные элиты. Однако быстро возникла реальная угроза экономической и военно-политической безопасности наших быстро измельчавших, но суверенных стран перед лицом экономически куда более мощного коллективного Запада, хорошо организованного в рамках G7, ЕС, ОЭСР, НАТО. Поэтому ЕАЭС я оцениваю и как теплый дом, и как бомбоубежище, в котором наши поумневшие народы смогут пережить ту непогоду, которую сулит нам столь бурно начавшийся XXI век.
- Каковы технологическое состояние и перспективы ЕАЭС?
- Используя предложенную Сергеем Глазьевым шкалу технологических укладов с первого по шестой, можно констатировать, что в 1991 г. на момент распада СССР ведущие страны Запада (США, ФРГ, Франция, Япония и др.) завершали формирование четвертого технологического уклада. СССР, конечно, от них отставал, однако этот отрыв не был катастрофичным – мы находились в районе отметки 3,6 указанной шкалы. Условно говоря, если СССР делал просто паровозы, то Запад делал паровозы с турбонаддувом.
Однако Запад за двадцать пять лет ушел вперед. Сегодня ведущие западные страны стоят на пороге формирования шестого технологического уклада, а мы, к сожалению, за время разрушительных рыночных реформ не только не прибавили, но и вообще отступили назад по сравнению с дореформенным периодом. Иными словами, наше рыночное оздоровление кардинально увеличило технико-технологический отрыв Запада от постсоветского евразийского пространства.
В этом как раз и кроются причины кризиса, имеющего разную природу и перспективы для нас и наших стратегических конкурентов. У Запада кризис в том, что сегодня он ощущает острую нехватку финансовых средств для инвестирования в свое ускоренное технологическое развитие. Для него специфика нынешнего кризиса обусловлена нехваткой инвестиционных ресурсов. Для нас же кризис сводится к тому, что мы остались на технико-технологическом уровне 25-летней давности.
Итак, наша специфика кризиса в том, что мы отстали в технико-технологическом плане. Можно по-разному относиться к Иосифу Сталину, но самое время вспомнить его слова: «Мы отстали на 50 лет. Если мы не пробежим это расстояние за 5-10 лет, то нас сомнут». Сегодня если мы не наверстаем допущенное технико-технологическое отставание, то нас просто сомнут.
- А сможем ли мы это сделать?
Если мы это сделать не сможем, то нас уже не будет. Поэтому у нас остается только один выход – наверстать упущенное. Вместе с тем, в Беларуси уже сформировался пул либеральных экономистов. Главный смысл рецептов, который они нам выписывают – изгнание государства из экономической сферы через масштабную «приватизацию» и минимизацию государственных расходов, а также сдачу национальных активов под контроль иностранных (западных) инвесторов. Конечный же смысл этих рецептов исходит из Вашингтонского консенсуса: «иностранные инвестиции в обмен на суверенитет». Однако повторю– конкуренцию никто не отменял, все мы в этом мире конкуренты – а их, как известно, не облагодетельствуют, а уничтожают.
В числе прочих снадобий из рецепта от Вашингтонского консенсуса нам традиционно предлагают сжать национальную денежную массу до предела, создать тотальный дефицит национальных денег в экономике, а в целях их экономии урезать госрасходы. Все это позволяет развернуть грандиозную спекуляцию на искусственно организованном дефиците денег, вздув до небес процентную ставку по кредитам. Недоступность кредитов резко снижает деловую активность в стране, тормозит ее рост, стопорит развитие. В России все это называется жесткой кредитно-денежной политикой, в Беларуси – финансовой диетой.
Нет и быть не может иного пути наверстывания, кроме как масштабное финансирование технологического прорыва. При этом важно понимать, что никакой частный и уж тем паче малый и средний бизнес никогда не сможет и не захочет профинансировать вот этот широкомасштабный, гигантский прорыв, требующий десятков миллиардов долларов. Таким проектом может и должно заниматься государство.
Мне могут возразить, что повысится инфляция. Все это зависит от того, какого характера эти расходы. Если мы увеличиваем расходы на потребление, искусственное повышение зарплаты, стимулирование спроса, то да, в этом случае неминуем скачок инфляции. Однако если мы направляем эти расходы на модернизацию предприятий, наращивание и удешевление производства товаров и услуг, в высокие энерго- и ресурсосберегающие технологии, более продуктивные, чем предыдущие, то у нас получится, наоборот, снижение инфляции.
Важно понимать, что экономика – это не только сфера обращения, но и не менее важный производственный сектор. И инфляцию вызывает не только избыток денег в торгово-посреднической (спекулятивной) сфере, но и их дефицит в производственном секторе, вызывающий его угнетение и сокращение производства товарной массы. Увы, из-за объективно более высокой скорости обращения капитала доходность торгово-посреднической деятельности намного выше, чем производственной. Значит,
либеральная банковская система, ориентируясь на более состоятельного кредитополучателя, превращается в «насос», методично качающий денежные ресурсы из сферы производства в торгово-посредническую, спекулятивную, в том числе ориентированную на импорт сферу.
Тем самым выполняются сразу оба условия раздувания инфляции – на фоне прогрессирующего избытка денежных средств в сфере обращения растет их дефицит в производственном секторе.
Таким образом, борьба с инфляцией – это не просто огульное сжатие денежной массы и госрасходов, как это нам лукаво советуют делать западные партнеры устами наших «либералов». Действительно, цены упадут, когда снизится объем денежных средств в сфере обращения на потребительском рынке – при условии сохранения производства товаров и услуг. Однако с инфляцией можно бороться гораздо эффективнее наоборот, за счет наращивания расходов в производственной сфере, ибо это ведет к росту товарной массы и снижению цен на товары и услуги. А лучше перенастроить нашу банковскую систему так, чтобы вместо выкачивания денег из производственного сектора в сферу обращения, она их перенаправляла в прямо противоположном направлении.
Для этого необходима не либеральная, универсальная, как в странах бывшего СССР, а двухзадачная, как на Западе, банковская система. Один ее сектор должен обслуживать торгово-посредническую, спекулятивную сферу экономики, а другой надо жестко подчинить технико-технологическому развитию производства, индустриализации экономики. При этом целевые вливания денежных средств в производство обеспечат именно рост его глобальной конкурентоспособности, а не инфляцию за счет их перекачивания на потребительский рынок. В США, например, такую перекачку запрещал действовавший более шестидесяти лет банковский закон Гласса-Стигола. Его отмена в 1999 г. и стала фундаментом нынешнего глобального кризиса, что заставило американский конгресс вновь поднять вопрос о его введении. В Китае, Японии, Германии, Франции финансовые перетоки между указанными банковскими подсистемами весьма и весьма затруднены и по сей день.
Итак, те, кто противостоит государственному инвестированию в модернизацию экономики, делают невозможным технико-технологическое наверстывание. Для тех же, кто скажет, что у Беларуси нет таких ресурсов, чтобы финансировать технико-технологический прорыв по всему спектру современных индустриальных технологий, у меня есть контраргумент. Мы создавали ЕАЭС и снимали межгосударственные барьеры вовсе не для того, чтобы нам было легче конкурировать, а значит, уничтожать друг друга.
Союзы создаются с целью интеграции, концентрации, взаимного дополнения дефицитных ресурсов. Если каждая страна ЕАЭС будет прогрессировать на своем участке, то сообща мы можем эффективнее конкурировать. Вот почему Запад так остро противостоит интеграционным процессам на евразийском пространстве.
- Получается, что основным инвестором в таком случае может быть только государство. А как же иностранные инвестиции?
- Некоторые экономисты и эксперты либеральной ориентации любят использовать тему иностранных инвестиций как основного источника модернизации и технологического прорыва. Повторюсь, что это неверно в корне, ибо не соответствует базовому принципу экономической конкуренции.
Использование заграничных (западных) инвестиций как одного из основных источников в принципе невозможно.
Ибо ведущие западные страны заключили Вассенаарские соглашения (соглашение, заключённое в июле-декабре 1996 г. в городе Вассенаар (Нидерланды) 33 странами с целью повышения ответственности при передаче обычных вооружений, товаров и технологий «двойного применения» для предотвращения их дестабилизирующего накопления в других странах – прим. ред.), согласно которым передача новых технологий третьим странам запрещена. Здесь речь идет о технико-технологическом господстве, которое является одной из важнейшей целей Запада. Поэтому высокие технологии купить невозможно. Рынка высоких технологий попросту нет, существует только рынок подержанных технологий.
- Тогда возникает самый сложный вопрос. Где взять ресурсы для технологического рывка?
- Сегодня достаточно много ресурсов сосредоточено на евразийском пространстве. Проблема в другом – все это находится в различных, оторванных друг от друга государствах. В одних государствах – обильные природные ресурсы. В других – хороший менеджмент. В третьих – научно-технический потенциал. Здесь нужна реальная и равноправная кооперация. Общая стратегия развития. Общий инвестиционный план.
Однако кроме отсутствия общего инвестиционного плана имеет место и еще один барьер. Ресурсы никогда не пойдут сами туда, где трудно, где нужно проявлять волю и решимость, в то, что дает нам развитие. Прибыль в сфере потребления намного больше, нежели в сфере развития. И законы либеральной рыночной экономики скорее будут стимулировать потребление, а не развитие.
Государство в любой стране обязано взять этот процесс под контроль. Особенно банковскую систему, ибо она и есть ключевой механизм направления и перераспределения ресурсов. Поэтому на Западе происходит усиление роли государства. Даже такой либерал как Френсис Фукуяма написал работу под названием «Сильное государство». Важно и нам, наконец-то, прозреть и понять, что развитие в западных странах уже с сотню лет как не стихийно-рыночное, а целенаправленное, централизованно планируемое.
Такое планирование сегодня осуществляют капиталистический госплан и вашингтонско-брюссельское политбюро в лице руководителей соответствующих государств, глав крупнейших транснациональных корпораций при экономическом и военно-политическом патронаже национальных правительств и наднациональных органов управления (например, того же ЕС в лице Еврокомиссии и Европейского центрального банка). По их примеру евразийскую интеграцию в рамках ЕАЭС также необходимо расширить, переведя ее из экономической плоскости в политическую сферу.
- Получается, что нам следует свернуть «чрезмерное» потребление, ужать его?
- Речь идет не о потреблении рядовых граждан. Когда я вижу примеры неэффективной и паразитарной экономики, я понимаю, что это те ресурсы, которые не вложены в развитие. Это замороженные, выведенные из инвестиционного оборота (недоинвестированные) ресурсы. Все эти ресурсы нужно и должно было вкладывать в развитие отечественных технологий и предприятий. Все это упущенные возможности.
Однако это еще полбеды. Есть куда более масштабная проблема. Я сошлюсь на статьи Сергея Павловича Ткачева (к.э.н., помощник Президента Беларуси по экономическим вопросам с октября 2001 г. по август 2012 г. До этого в течение трех лет занимал пост замминистра экономики Республики Беларусь – прим. ред.), в которых тот дал характеристику белорусской экономической модели как «раскорячки».
С одной стороны,
в Беларуси жесткое госрегулирование реального сектора экономики. Это нормально. Без планирования ничто развиваться не может. И это большой плюс.
С другой стороны, по С.П. Ткачеву, налицо сползание, скатывание страны (особенно, ее кредитно-денежной системы) в либерально-рыночные реформы. Увы, наша банковская система почти полностью устранилась от решения проблем нашей экономики и сегодня существует автономно сама по себе. Банкиры вместо того, чтобы стимулировать развитие экономики дешевыми кредитами, наоборот, через высокую ставку рефинансирования, ставку по кредитам и другими мерами жесткой кредитно-денежной политики высасывают ресурсы из реального сектора.
Проводимая у нас политика высоких процентных ставок отсекает от реализации большое количество актуальных и результативных проектов. Сейчас невыгодно вкладывать средства в бизнес с прибылью 5, 10, 15, 20% в год, когда банковский депозит без хлопот дает столько же. В итоге деградирует бизнес, население недополучает массу товаров и услуг, цены на них растут, не создаются рабочие места, увеличивается безработица, не выплачивается зарплата. Уменьшаются сборы налогов, а значит, сжимается социальная сфера. В итоге снижается деловая активность всей экономики, государства. Не случайно центральные банки США, ЕС, Китая, Японии в качестве главной антикризисной, стимулирующей деловую активность меры дружно используют различные каналы масштабной денежной эмиссии. Это позволило им, в отличие от нас, снизить учетную ставку (а значит, и стоимость кредитов) с 4–6% практически до нуля.
Постсоветские же страны наоборот, сжали национальную денежную массу до уровня в 3-5 раз ниже нормы. Искусственно организованный денежный голод (финансовая диета) позволил местной банковской системе вздуть до небес стоимость кредитов и развернуть грандиозную спекуляцию. В итоге наши многострадальные предприятия были превращены в безвозмездных спонсоров своих же западных конкурентов. А как иначе расценивать ситуацию, когда транснациональная банковская система кредитует наши предприятия под 30-40% годовых, а западным компаниям за их счет выдает почти бесплатные кредиты?
Есть два ведущих института, которые в масштабах страны создают и определяют градус деловой активности. Первый – государство. Второй – банковская система. Понятно, что они должны работать сообща. Но у нас получается «раскорячка». Реальный сектор производит ресурсы, прибыль, материальные блага, а банки благодаря высоким процентным ставкам выкачивают ресурсы из сферы развития и производства в сферу потребления и дальше – за границу на покупку импорта.
- Тогда как бы Вы охарактеризовали бы ту экономическую политику, которая нужна Беларуси и всему евразийскому пространству?
- Нам нужна политика новой индустриализации. Она должна быть объявлена стратегическим приоритетом страны на ближайшую пятилетку. Следует сделать так, чтобы на этот стратегический приоритет работали все. И банковская система, и государство, и граждане.
- А какую роль может сыграть ЕАЭС в политике новой индустриализации?
- Политика новой индустриализации должна стать общим фундаментом развития стран ЕАЭС. Только в этом случае, реализуя взаимодополняющую промышленную политику, наши страны смогут сохранить экономический, а значит, и политический суверенитет. Скажу больше, провести политику новой индустриализации возможно только на базе ЕАЭС. Почему?
На сегодняшний день существует около пятидесяти базовых технологий, в том числе атомная энергетика, судостроение, компьютерные технологии, фармацевтические технологии. Наличие этих базовых технологий и является маркером независимости и суверенитета.
Чтобы развивать сегодня хотя бы одну такую технологию нужно вкладывать ежегодно не меньше 20 млрд. долларов. Беларусь в одиночку может развивать только одну такую технологию. Поэтому, чтобы обеспечивать свой суверенитет, Беларуси следует кооперироваться с другими. Либо мы договариваемся об общеевразийском разделении труда, научных исследований и производств по специализациям и объединяем ресурсы в рамках общеевразийских транснациональных вертикально-интегрированных корпораций. Либо мы и дальше продолжаем конкурировать друг с другом, и скатываемся на обочину прогресса.
При этом Евразийский союз лишь поначалу должен функционировать как исключительно экономическая структура. Сегодня суверенитет государства, особенно такого небольшого, как Беларусь, не может быть реализован в изоляции, а возможен лишь в тесном союзе, кооперации с другими странами. Так делают, например, члены ЕС. Даже таким могучим странам, как Германия и Франция ясно, что сегодня изолироваться от мира и молиться на «независимость от» – это самоубийство.
Беседовал Петр Петровский


23 июня стартует саммит Шанхайской организации сотрудничества в Ташкенте. 25 июня состоится визит Владимира Путина в Китай. О ключевых вопросах повестки дня ШОС и «встраивании» в китайский Шелковый путь рассказал "Евразия.Эксперт" главный научный сотрудник Центра изучения и прогнозирования российско-китайских отношений Института Дальнего Востока РАН Владимир Петровский.
- Владимир Евгеньевич, какая повестка дня будет превалировать на саммите ШОС в Ташкенте?
- У ШОС всегда два основных направления работы – проблема безопасности и проблемы торгово-экономического сотрудничества. По этим магистральным направлениям и будет обсуждаться целый комплекс вопросов. Это необходимость противодействия угрозам терроризма и экстремизма, которые обострились в зоне ответственности ШОС. Накануне саммита были встречи министров обороны, секретарей советов безопасности стран-членов ШОС. Государства, видимо, будут думать над тем, как укреплять сотрудничество по нейтрализации угроз, связанных с «Исламским государством». Не будем забывать, что и Афганистан тоже относится к зоне ответственности ШОС. Второй блок очень важных вопросов – торговля и экономика, потому что страны-члены ШОС уже не первый год обсуждают создание финансовых инструментов сопровождения экономических проектов организации, создание Банка развития ШОС.
В последнее время началось обсуждение интересной идеи президента РФ Владимира Путина о создании Континентального экономического партнерства, которое могло бы объединить интеграционные процессы, идущие между евразийской интеграцией в рамках ЕАЭС и вовлеченного в них Экономического пояса Шелкового пути.
Речь идет о широком сотрудничестве ШОС и китайского проекта. В перспективе рассматривается даже подключение к этому государств АСЕАН. Конечная цель этого большого экономического партнерства – создание зоны свободной торговли.
Кроме того, безусловно, в Ташкенте будут обсуждать процедуру присоединения к ШОС Индии и Пакистана. Этот процесс был запущен на саммите ШОС в Уфе в июле 2015 г. Теоретически он может завершиться в Ташкенте, если Индия и Пакистан подпишут меморандумы и протоколы, в которых возьмут на себя набор обязательств, необходимых для полноправного членства в ШОС.
- Не так давно произошло неожиданное нападение салафитов на казахстанский город Актобе, спустя пару дней власти объявили о предотвращении попытки государственного переворота. Остается угроза «Исламского государства». В каких форматах страны ШОС могут углублять свое сотрудничество в сферах антитеррора и безопасности?
- У ШОС есть формат противодействия угрозам терроризма и экстремизма – так называемая Региональная антитеррористическая структура со штаб-квартирой как раз в Ташкенте. Было решено более эффективно обмениваться информацией, чтобы совместно проводить антитеррористические учения. Как раз недавно, в мае ШОС пристально наблюдала за учениями «Кобальт-2016» в Армении, проходившими под эгидой ОДКБ. Понятно, что даже в ситуациях, когда ничего не предвещает всплесков экстремизма, все равно надо быть готовыми. С другой стороны,
важно учитывать, что страны-члены ШОС не хотят превратить организацию в военно-политический союз.
Эту черту ШОС не переступает. Действительно, если возникает необходимость какого-то совместного противодействия угрозам, я вижу возможности сотрудничества ШОС с ОДКБ, которая как раз и функционирует в форме военно-политического союза, чей состав во многом совпадает с составом ШОС. Соглашение о сотрудничестве между двумя организациями есть. В случае угрозы подрыва стабильности или «цветной революции» в одной из стран ШОС организация теоретически может обратиться за поддержкой в ОДКБ, у которой есть для этого все необходимые инструменты, в том числе – силовые.
- Генсек ШОС Рашид Алимов сообщил о пяти заявках на вступление в организацию. Одна восточноевропейская страна, три ближневосточных и одна из Юго-Восточной Азии. О чем это говорит? И у Вас есть предположения, о каких странах может идти речь?
- После того, как страны ШОС несколько лет трудились над тем, чтобы разработать критерии членства в организации, начался процесс присоединения Индии и Пакистана. ШОС сейчас внимательно изучает опыт индийского и пакистанского «кейсов», подход к которым будет использоваться в будущем.
Речь может идти о присоединении в перспективе Ирана к ШОС.
Иран неоднократно подавал заявку. У ШОС есть такая категория членства как наблюдатель. К примеру, наблюдателями ШОС являются Афганистан и Монголия. Еще есть категория стран-партнеров по диалогу. На Ташкентском саммите предполагается присоединение к ШОС в качестве партнеров по диалогу Армении, Азербайджана и Непала. ШОС как организация становится все более привлекательной. Не говоря уже о том, что в 2015 г. статус Беларуси в организации был поднят с партнера по диалогу до наблюдателя. То есть процесс роста и расширения ШОС идет, но он будет развиваться по мере того, как страны будут набираться опыта взаимодействия.
- Что Индия и Пакистан могут привнести в ШОС?
- Вступление в организацию Индии и Пакистана увеличит зону ответственности ШОС и возможности как в сфере обеспечения безопасности, так и экономического сотрудничества.
Главное – если Индия и Пакистан станут частью ШОС, идея Континентального экономического партнерства станет вполне реальной.
Как я упоминал, вероятно, вступление этих двух держав может стать официальным в Ташкенте. Накануне встречались министры иностранных дел ШОС. В ходе встречи был разработан меморандум по критериям и обязательствам для присоединения к ШОС в качестве полноправных членов. Если Индия и Пакистан его подпишут, процесс вступления в ШОС будет завершен. Другое дело, что в наборе критериев есть обязательство придерживаться международного режима ядерного нераспространения. Как мы знаем, Индия и Пакистан – страны с собственными ядерными программами, отказавшиеся подписать Договор о нераспространении ядерного оружия 1968 г. А Россия и Китай – гаранты режима нераспространения ядерного оружия и, разумеется, не пойдут на какой-либо подрыв этого режима. Стороны поэтому ищут компромисс, и я думаю, будет избрана компромиссная формулировка, которая позволит Индии и Пакистану заявить о приверженности режиму нераспространения и, таким образом, присоединиться к другим обязательствам. Процедура присоединения к ШОС важна также и потому, что для организации это – уникальный опыт, которого она не приобретала раньше. После чего будет рассматриваться вопрос о присоединении других участников.
- Достигнуто соглашение «состыковать» Евразийский экономический союз и Экономический пояс Шелкового пути (ЭПШП). Насколько это реалистично? Как здесь может помочь ШОС?
- Процесс сопряжения евразийской интеграции в рамках ЕАЭС и ЭПШП признается всеми как ключевой. Практически все страны ШОС так или иначе участвуют в реализации этой инициативы. Кстати, именно это одна из мотиваций для претворения в жизнь Континентального партнерства.
Если будет реализация установки на создание новых транспортно-логистических маршрутов в рамках ЭПШП и строительство евразийского сухопутного коридора, этот процесс потребует обеспечения безопасности множества инфраструктурных объектов. Как раз здесь ШОС сыграет важную роль для успеха ЭПШП.
Возможностями для сотрудничества также являются такие финансовые инструменты как созданный два года назад Азиатский банк инфраструктурных инвестиций, Фонд Шелкового пути и прочие институты. Возникает совершенно новая финансово-экономическая инфраструктура в зоне ответственности ШОС. Полагаю, страны-члены ШОС найдут себе достойную роль в этом процессе.
- Одним из факторов риска для сопряжения ШОС и ЭПШП эксперты называют то, что интересы России и Китая могут недостаточно совпадать. Насколько они гармонично «сопрягаются»?
- Эти вещи как раз и выяснятся в ходе сопряжения евразийской интеграции и ЭПШП. Конечно, у каждой страны свои интересы. Страны ШОС стремятся создать конкурентоспособную промышленность и экономику, и не только для того, чтобы перерабатывать и направлять товары из Азии в Европу. В Китае больше экспортноориентированная экономика, поэтому он продвигает идею создания зоны свободной торговли, дабы использовать свои экономические преимущества. Поэтому предстоит соорганизация интересов. Это довольно длительный процесс, но высок шанс, что в ходе него позиции будут сопрягаться и гармонизироваться.
- С конца прошлого года бытует мнение, что Россия сильно опоздала с подключением к ЭПШП, так как Китай уже начал направлять грузопотоки в обход России через Турцию. Это так?
- Я не считаю, что Россия опоздала. Во-первых, Экономический пояс Шелковый путь предусматривает не один, а как минимум несколько маршрутов – северный и южный, у каждого из которых есть ответвления. Одна часть товаров пойдет через Синьцзян, Казахстан, Каспий и Персидский залив. Другая часть уже пойдет в Европу. Причем весьма вероятно, что пойдет через Транссиб, который сейчас модернизируется. Отнюдь необязательно, что все пути пойдут в обход России. Во-вторых, некоторые из маршрутов, которые были в пилотном режиме запущены, оказались экономически неокупаемыми. Экономисты и эксперты по логистике говорят, что если задействовать Транссиб, экономических контактов будет больше. Это открытый процесс переговоров. Надо, конечно, более тщательно заниматься стратегическим планированием. Вовлеченным в инициативу ЭПШП сторонам стоит активнее планировать свои возможности и презентовать их своим партнерам. Скажем,
экономическая программа Казахстана «Светлый путь» почти полностью соответствует тому, что предусматривает реализация ЭПШП. Более 50 казахстанских проектов отлично вписываются в ЭПШП.
Мы видим, что когда есть стратегическое планирование на уровне сопряжения, дела идут лучше. Надеюсь, что российские профильные министерства и ведомства тоже будут это учитывать. Сейчас с одной стороны идут переговоры между Евразийской экономической комиссией и китайским Министерством коммерции, с другой – прямые российско-китайские переговоры, обсуждаются множество перспективных проектов. Не вижу смысла в этом ключе говорить, что кто-то куда-то опоздал. Инициатива ЭПШП долговременная, рассчитанная на реализацию в течение десятков лет. Она только начинается.
- Вы упомянули проекты в Казахстане. Скептики утверждают, что усиление роли Китая в ШОС приведет к тому, что китайцы экономически выдавят из Центральной Азии Россию и вообще всех остальных игроков. Данный сценарий имеет под собой основания?
- Опасения в связи с возвышением Китая присутствуют во всех странах ШОС. Надо просто привыкнуть к тому, что Китай – мощная страна, одна из экономических сверхдержав. Но я не считаю, что Китай в этом плане угрожает России или ее партнерам по ШОС.
Совершенно неправильно рассматривать страны Центральной Азии как некую зону противоборства между Китаем и Россией.
Как говорится, работы всем хватит. В Центральной Азии имеется множество вопросов, связанных с необходимостью развития. Участие Китая и России в этом процессе будет только помогать. Я здесь не вижу сферы для конкуренции. Можно действовать симметрично. Действительно, благодаря экономической мощи Китай выдвигает в ШОС различные экономические инициативы. В то же время мы видим, что в ШОС работает принцип консенсуса. Если остальные страны, в том числе, малые страны Центральной Азии будут недовольны, они могут не присоединиться к китайским проектам.
При этом в ШОС существует условное разделение ответственности. Китай предлагает свои конкурентные преимущества, связанные с экономикой, а Россия – преимущества, связанные с безопасностью. Это нормальная гармонизация интересов.
- ЭПШП - это амбициозный мега-проект. Страны ШОС его потянут экономически? К тому же, скептики отмечают, что китайцы – экономные, тщательные и упорные переговорщики. Это наглядно показала история с газопроводом «Сила Сибири». Деловые издания периодически приводят приватные беседы китайских чиновников и бизнесменов, недовольных состоянием российской экономики. Они якобы говорят: «Сначала поднимите ВВП, только потом ждите денег».
- Здесь сложилась сложная ситуация. У российской стороны на самом деле были ожидания, что сразу в большом количестве придут китайские инвестиции и так далее. Чтобы это произошло, Россия сама должна быть готова. Если говорить об энергетических проектах вроде «Силы Сибири» и «Силы Сибири-2» – почему так случилось? Из-за ситуации на мировых рынках, к которым привязана цена на газ, условия переговоров об окупаемости усложнились, но они продолжаются и буду идти в преддверии запланированного визита Путина в КНР в конце июня. Просто мы должны понимать, что речь ведь не идет о какой-то благотворительности, что Китай вдруг возьмется спасать российскую экономику. Инвестиции, кредиты, обмен активами происходит на возмездной основе. Китайцы видят ситуацию, они очень серьезные переговорщики.
Российско-китайское сотрудничество определяется экономической выгодой, а не какой-то политической целесообразностью.
Будет выгода – придет китайский капитал, почему нет? Но над этим надо работать. К примеру – в рамках российско-китайского энергодиалога будет создаваться специальный фонд инвестиционного сотрудничества именно для совместного финансирования энергетических проектов. Это и служит примером шага по взаимной работе над инвестиционной привлекательностью.
- Главными темами визита президента России в Пекин станут инфраструктурные вопросы?
- Разумеется, экономика будет формировать основную повестку дня. Насколько мне известно, готовятся несколько десятков документов на подписание. Среди них – проект межрегионального сотрудничества. Китайцы небезосновательно говорят, что в этом и кроется основной резерв российско-китайских отношений в целом. Приграничное сотрудничество с китайскими провинциями открывает очень большие возможности. Один из таких проектов – договор о строительстве моста через реку Амур, соединяющего Благовещенск с Хэйхэ, который был подписан на днях в Харбине. Стороны уже 27 лет ждут этого моста, наконец-то ситуация сдвинулась с метров точки. В преддверии встречи российского и китайского лидеров эксперты с обеих сторон под эгидой РСМД подготовили доклад «Российско-китайский диалог: модель 2016».
- ЭПШП описывается как детище китайского лидера Си Цзиньпина. Встречается мнение, что его преемник может утратить интерес к проекту или сменить приоритеты. Что Вы думаете на сей счет?
- Я в это не верю. Во-первых, действительно председатель КНР Си Цзиньпин эту идею предложил, но она рассчитала на долгосрочную перспективу. Во-вторых, ЭПШП уже зажил собственной жизнью и не зависит исключительно от личности Си Цзиньпина. Полагаю, в случае смены власти его преемник продолжит инициативу. Китай отличается способностью устойчиво сохранять стратегическое мышление, поэтому останется верен в хорошем смысле грандиозному вызову для всех стран, в котором все смогут поучаствовать. В ЭПШП все только начинается, это крайне многообещающая инициатива.
- Что концептуально представляет из себя идея Континентального экономического партнерства? Это аналог американских мегапартнерства в Атлантике и Тихом океане (TTIP/TPP)?
- Континентальное партнерство – своеобразная альтернатива американскому Транстихоокеанскому партнерсту (TPP). Американцы сейчас рекламируют свой проект, говорят: «Торопитесь туда вступить, потому что мы определяем новые правила игры в мировой торговле». У многих стран, в том числе России и Китая, возникает вопрос: «Если вы заявляете, что определяете правила для всех остальных, с чего вы взяли, что все к вам присоединятся?» Выработка новых правил – это вообще-то результат консенсуса. В этом процессе пока ни Россия, ни Китай не участвовали.
Другой момент – чем интересна идея Континентального экономического партнерства? Она практически охватывает все те же сферы, что и TPP: торговля, инвестиции, сфера труда, авторское право и так далее.
Разница в том, что, для того чтобы вступить в TPP, нужно выполнить очень много разных обязательств – порог входа в TPP очень высок. Для экономик, желающих присоединиться к TPP, существует множество ограничений. В Континентальном экономическом партнерстве же практически нет ограничений.
По сути, данная инициатива доступна для всех желающих – и для ЕАЭС, и для ШОС, и для АСЕН, и для Индии и Пакистана, которые поглядывают на ШОС. Так что может возникнуть в хорошем смысле альтернатива TPP, доступная многим и соответствующая их экономическим интересам развития. Ведь пока Китаю и России TPP не интересно. Во-первых, потому что их туда не зовут. Во-вторых, российские и китайские экономические интересы связаны с содействием развитию торговли. А TPP в основном связано с углубленной либерализацией торговли. Это, прежде всего, проект американских транснациональных корпораций, которые под себя формируют новые правила. Не факт, что Россия и Китай сочтут, что они им приемлемы.
- В конечном счете будет ли образована Зона свободной торговли ШОС?
- В качестве конечной цели – да. В мае 2015 г. последовало известное заявление
России и Китая о сопряжении ЕАЭС и ЭПШП. Там ясно записано, что стороны стремятся к созданию зоны свободной торговли. Страны Континентального экономического партнерства тоже будут постепенно двигаться к этому.
- Темп развития ШОС соответствует вызовам времени?
- Есть точка зрения, что ШОС медленно работает и могла бы работать быстрее. На самом деле внутри ШОС не так просто достичь консенсуса между крупными игроками вроде России и Китая. Вместе с тем, чем тщательнее идут переговоры, тем стабильнее будет организация. ШОС сама по себе не является организацией экономической интеграции в чистом виде, соответственно в ней работают иные принципы, чем в ЕАЭС. Но другого пути нет. Более того, думаю, с присоединением Индии и Пакистана процесс принятия решении будет еще более неторопливым. Вместе с тем, в качестве оборотной стороны медали – когда решения в ШОС принимаются, они высоко котируются, за ними стоит больший авторитет.
- Россия переживает экономический кризис, Китай – замедление темпов роста. В Казахстане есть проблемы с тенге. Экономика Беларуси в непростом положении. В состоянии ли инструменты ШОС переломить эту тенденцию и помочь национальным экономикам выйти из «зоны турбулентности»?
- В ШОС преобладает иная логика. Страны говорят, что, если будет создаваться Банк развития ШОС или иная структура, сначала надо определить приоритеты финансирования и приоритетные проекты, и только под них потом создавать структуры. Многие проекты будут связаны с ЭПШП. Это будут полностью живые проекты. Никто ничего не будет дотировать. Должна быть полная самоокупаемость. Процедура тендеров. Финансовые инструменты ШОС и помогут определить конкурентоспособность проектов. Речь вовсе не идет о том, что кто-то будет спасать чью-то экономику. Такой цели не ставится. При этом механизм финансовых инструментов будет способствовать экономическому оздоровлению всех стран.